Марго Эрванд – Чудовище во мне (страница 16)

И вероятно, желая усилить последнюю фразу, Нортон хлопает рукой по поверхности стола. Посуда тревожно звенит, а его недопитый кофе проливается, стекая коричневой лавой по белоснежной стенке фарфоровой чашки.

– Но ты у нас любитель тратить свою жизнь на смазливые иллюзии, так что не смею останавливать, – произнося слово «смазливые», он бросает уничтожающий взгляд в мою сторону, после чего достает из кармана своей джинсовой куртки маленькую флешку и швыряет ее на стол перед Кевином. – Дерзай, но запомни: я тебе больше ничего не должен. Мы квиты.

***

Молчание длится дольше обычного. Я просто смотрю перед собой, стараясь не закапывать себя чередой бессмысленных вопросов из категории «зачем я вообще на это согласилась?». Но мельком взглянув на Кевина, я понимаю, что и в его голове сейчас слишком шумно. Щелкнув языком, он берет свою чашку с давно остывшим кофе и делает большой глоток.

– Я себе иначе представлял эту встречу. Извини, я не думал, что все так выйдет, – нарушает тишину Кевин, со звоном возвращая чашку на блюдце.

– А как ты себе это представлял? – спрашиваю я, избегая зрительного контакта.

Кевин снова молчит, но сейчас мне сложно понять, это обычная пауза в нашей беседе или же что-то еще. Обычно я стараюсь не делать поспешных выводов и не давить на собеседника, но не теперь, когда я чувствую себя такой раздавленной и опустошенной. Я слишком уязвлена, чтобы молчать.

– Зачем ты это устроил? Ведь ты же сам считаешь его правым. Ты веришь этому детективу, но не мне.

– Мерида, не надо…

– Что значит не надо? Ты сам меня сюда позвал. И мы оба прекрасно знаем, чего ты хотел этим добиться.

– Я хотел тебе помочь.

– Чушь! Если бы ты хотел мне помочь, то не тащил бы сюда этого самоуверенного ублюдка. Я поздно это поняла, но я не дура, – качая головой, говорю я и смотрю ему в лицо.

Кевин отводит взгляд в сторону, пряча нижнюю часть лица в ладони левой руки. Мы снова молчим, отвернувшись друг от друга, как посторонние. Недопонимание и обиды, словно маленькие кирпичики, громоздятся между нами в стену. Нет сомнений, Кевин организовал эту встречу не для того, чтобы помочь мне докопаться до истины, но для того, чтобы снова доказать мне, как я ошибаюсь. Конечно, я могла бы списать это на его чрезмерную заботу и желание отгородить меня от опасности, но, черт возьми, это только слова. Красивые слова, которые он совершенно точно скажет мне с минуты на минуту. Но это все вздор! Чушь! Единственное, чего он хочет, – это контролировать меня. Он взрослый, мудрый и опытный детектив, а я… а я запутавшаяся, напуганная девочка. Вот кем он меня считает. Вот кого он видит, глядя мне в глаза.

– Я уже говорил тебе, что Нортон – хороший детектив. Я доверяю его мнению, но тем не менее я позвонил ему и организовал эту встречу. Да, я сам позвал его, но не для того, чтобы причинить тебе боль. Ты же знаешь, я бы никогда… Я не знал, что он тоже работал над тем делом, – говорит Кевин, глядя мне в глаза. – Я хотел, чтобы ты сама все ему рассказала, но ты почему-то решила играть с ним в свои психологические игры…

– В смысле?

– Ну, ты же поняла уже, что он не очень хорошо относится к профайлерам, но отчего-то решила рассказать о травмах, о личной жизни, ну и в конце концов, о чем ты думала, когда высказывала такое абсурдное предположение про контрабанду? Я не оправдываю Нортона, но, Мерида, это…

Кевин продолжает горячо делиться со мной своими мыслями, но я его больше не слушаю. Не говоря ни слова, я достаю из внутреннего кармана своей куртки маленький бархатный мешочек. Я опоздала на эту встречу неслучайно. Уже стоя в дверях, я внезапно осознала, как нелепо и даже комично будет звучать мое предположение: пианист Пол Моррис – контрабандист. А потому мне потребовалось пятнадцать дополнительных минут, чтобы аккуратно, ничего не повредив, оторвать от сукна шляпы несколько камней.

– Что это? – спрашивает Кевин, спотыкаясь в своей складной речи.

– Открой и посмотри! – командую я, складывая руки на груди.

Кевин не выглядит заинтересованным, скорее раздраженным, и все же он берет в руки мешочек, открывает его и заглядывает внутрь, но в следующий миг уже вытряхивает его содержимое себе в ладонь. Три маленьких блестящих камушка.

– Что это? – снова спрашивает он, хмурясь.

– Полагаю, что бриллианты.

– Где ты их взяла? Что все это значит?

– Я не играла ни в какие психологические игры, я действительно считаю, что Пол Моррис незадолго до своей трагичной смерти контрабандой ввез в страну бриллианты, – ровным голосом отвечаю я, делая воздушные кавычки, произнося слово «трагичной».

Кевин меняется в лице. Сжимает камни в массивный кулак и, не скрывая своей злости, смотрит мне в глаза.

– Какого черты ты творишь? Ты мне обещала! Откуда у тебя эти камни?

– Давай так, пока что это только догадка. Проверь эти камни, и если я окажусь права, мы с тобой поговорим. Я расскажу все, что знаю, и ты уже сам решишь, кто из нас прав – я или твой непоколебимый друг. Договорились?

Глава 12

На флешке, что с таким презрением швырнул на стол Нортон Клаттерстоун, судя по названиям файлов, находятся не только копии бумажных материалов, но и видео показаний очевидцев, членов семьи, а также видеозапись экспертизы реакций собаки на ряд возможных команд атаки. Однако, несмотря на такое изобилие информации, я решаю начать с записи допроса Коллина Морриса спустя неделю со дня трагедии.

Налив себе бокал белого вина, бросаю беглый взгляд на экран телевизора. Пятнадцать минут назад началось воскресное шоу, где Синди уже не единственная королева телеэфира, но яркая соведущая рядом с потрепанным временем Роном Брэдли. Повесткой скандального эфира, а я уже минут пятнадцать практически не слышу своих соседей, только крики возбужденных гостей этого шоу, стала тема свободной продажи оружия и очередная атака на учебное заведения школьником. Как по мне, тема эта не стоит и пяти минут внимания, нужно просто раз и навсегда запретить продажу оружия несовершеннолетним и взять, наконец, под контроль все теневые лавки, но Синди и уж тем более старичку Рону платят не за краткость и лаконичность, а потому они, бесспорно, сумеют выжать из нее не только час эфирного времени, но при желании превратят и в целый цикл телепередач. Делаю большой глоток вина и, набросив на плечи тяжелый вязанный плед, поудобнее усаживаюсь на диване. Снова включаю на телевизоре беззвучный режим и повторно запускаю на ноутбуке видеозапись допроса Коллина Морриса.

На какой-то миг откуда-то сверху доносятся громкий стук и детский визг, но я быстро теряю связь с окружающей меня реальностью, ныряя в замкнутое светлое пространство комнаты для допросов. В комнату входят двое мужчин, но на экране я вижу только Коллина Морриса. Бесшумно отодвинув стул, он садится за стол. В потертых джинсах, черной футболке, очках в узкой оправе ему не дашь больше пятидесяти, и все же я точно знаю, что в декабре ему исполнится шестьдесят пять. Маленький, едва заметный порез на подбородке говорит о том, что он тщательно готовился к этой встрече: не только продумал внешний вид, но и привел в порядок мысли, заготовил ответы. Прочистив горло, покашляв в кулак, он вопрошающе смотрит на своего собеседника.

– Наш разговор будет записан на видео. И я хочу, чтобы вы на камеру подтвердили, что вам было предложено вызвать адвоката, но вы отказались, – звучит за кадром ровный низкий голос детектива Нортона Клаттерстоуна.

– Да, я отказываюсь от адвоката, мне нечего скрывать, – поджав губы, отвечает Коллин, смыкая пальцы рук в замок. От него так и веет уверенностью и спокойствием. – Мне казалось, я уже ответил на все ваши вопросы.

– У нас появилась новая информация, которая может иметь отношение к случившемуся. Хотелось бы, чтобы вы кое-что прояснили.

– Хорошо, давайте приступим. У меня не так много времени, – отвечает Коллин, и я замечаю, как подрагивают уголки его губ. Указательный палец правой руки ритмично постукивает по костяшкам левой руки, точно отбивая ритм какой-то мелодии.

– Пол Моррис был довольно богатым человеком, я прав?

– Полагаю, что так, он был на пике своей карьеры. Он был востребованным и довольно успешным гастролирующим артистом.

– Для человека, который полностью контролировал его счета, вы как-то неуверенно говорите об этом.

– Да, я был опекуном Пола. Если вы не в курсе, то он родился не в самой благополучной семье. Его родители были наркоманами, и все это я сделал для того, чтобы защитить нашего Пола, – ровным голосом отвечает Коллин, пожимая плечами.

– Вы меня неправильно поняли, меня интересует кое-что другое. Вот выписка со счета Пола за последний год, вы можете объяснить эти траты?

На губах Коллина Морриса все та же едва заметная улыбка. Нет, он не улыбается, он ухмыляется, явно чувствуя свое превосходство. Он берет протянутый ему лист бумаги, я вижу, как его глаза бегают по цифрам, словно он читает какую-то бульварную прессу: ни удивления, ни интереса. Ему это безразлично.

Пять лет назад с таким же показным безразличием смотрел на фотографии своих жертв и Дик Мэттисон, когда в числе других преподавателей Колумбийского университета он был вызван в полицию для дачи показаний. Я наблюдала за его допросом, стоя за зеркальной фальш-панелью, будучи подключенной к наушнику в ухе детектива. По профилю убийцы, который я составила, под прозвищем Профессор должен был скрываться одинокий, замкнутый человек, неуверенный и нерешительный. Человека, которого девушки либо отвергали, либо вовсе смотрели сквозь, точно его и не существовало. Я была уверена, что искать нужно человека-хамелеона, человека-невидимку, погрязшего в своих извращенных сексуальных фантазиях. Дик Мэттисон же совершенно точно жил в реальном мире и выглядел таким уверенным и спокойным. Рассказывая о себе, он говорил о жене и дочках. Он говорил, не скупясь ни на эмоции, ни на жесты. Все было тщательно отрепетировано и доведено до совершенства, но я этого не заметила. Я ему поверила. Я отклонила его кандидатуру. А через десять дней он похитил Одри Зейн. И это была только моя вина.