Марго Эрванд – Чудовище во мне (страница 12)
«When the days are cold and the cards all fold and the saints we see are all made of gold»4, – поет вокалист, и я будто снова оказываюсь в счастливом 2014-м. Расстелив в Центральном парке на небольшом пяточке плед, мы устроили себе романтический пикник. С самого начала было ясно, что день и время выбраны неверно: слишком прохладно, слишком многолюдно, слишком много детей вокруг, но мы были слишком счастливы, чтобы печалиться по таким пустякам. Накануне меня назначили самостоятельным консультантом по громкому делу, а Ник сумел презентовать свой бизнес-план группе инвесторов и находился на пороге своего стремительного карьерного взлета. Мы болтали без умолку, делились планами на будущее, когда Ник внезапно предложил запечатлеть этот момент на память. Он достал телефон и, вытянув руку, направил на нас камеру. Я прижалась к нему щекой, но вместо улыбки мои губы искривились в странной гримасе. У Ника была колючая щетина. Мы хотели сделать еще один, более удачный, снимок, но прогремел гром и на нас внезапно обрушился жуткий ливень.
«Don’t wanna let you down, but I am hell bound though this is all for you don’t wanna hide the truth5», – поет вокалист, когда я осознаю, что уже стою посреди ванной комнаты и из одежды на мне только трусики. Отражение в зеркале дрожит. Слезы катятся по щекам. Я выкручиваю вентиля и делаю уверенный шаг под теплую струю воды. Прислоняюсь к стене, холодный кафель царапает спину. Я медленно веду мочалкой по шее, спускаясь к животу, оставляя на коже мыльный след. Приятный запах лаванды щекочет нос. Еще один крючок из прошлого. Я закрываю глаза и вижу, как мы с Ником забегаем домой: промокшие, но счастливые. Он прижимает меня к себе, покрывая поцелуями тело, пока мы, точно в танце, кружимся по нашей маленькой квартирке, сбрасывая на пол мокрую одежду. Заходим в ванну, и Ник включает душ у нас над головой. Горячая вода обжигает кожу, я чувствую пьянящий жар каждой своей клеточкой. Запрокидываю голову назад, потоки воды стекают по лицу. Тело неожиданно откликается на воспоминания, я ласкаю себя в точности так, как это делал он. Кусаю губы, чувствуя, как нарастает напряжение внутри. С губ срывается протяжный стон, и мочалка падает к ногам, выдергивая меня из сладостного забвения. Из гостиной доносятся аккорды знаменитой November Rain. Картинка перед глазами снова дрожит, и я медленно сползаю вниз. Меня знобит. Прижимаю колени к груди. Слезы катятся у меня по щекам, смешиваясь с непрерывным потоком воды, смывающим с моего тело не только мыльную пену, но и воспоминания.
– Я не могу. Не могу… – бормочу я, всхлипывая.
Раньше меня возбуждали ласки, поцелуи, музыка. Давно это было. Теперь мне нужно иное…
***
Завернувшись в банный халат, я выхожу в гостиную и первым делом выключаю музыку. В этих стенах нет больше места ни для романтики, ни для других привычных нормальным людям радостей. Недопитый бокал вина стоит на столешнице в кухне, а я даже не помню, почему оставила его там и начала раздеваться на своем пути в ванную комнату. Мои вещи до сих пор валяются там, где я их бросила, и, глядя на них, я испытываю раздражение.
«Ник не должен был идти на поводу моей матери. Не должен был приходить туда. Все давно в прошлом, и ничего уже не вернуть. Ни-че-го, – размышляю я, натягивая на себя домашние брюки. – Это все мама и ее консервативные взгляды на жизнь. Дочь, которая не хочет семьи, никогда не впишется в ее картину мира».
Трель мобильного телефона прерывает мои рассуждения. Надеваю майку и иду на кухню. Телефон лежит рядом с бокалом, и на экране высвечивается мое любимое фото мамы.
– Легка на помине, – бурчу я, отвечая на звонок.
– Дорогая, как у тебя дела? Чем занимаешься? – мама начинает радостно щебетать, не дожидаясь моего ответа. Как будто мы, как и прежде, сидим с ней на кухне и завтракаем, как будто нас не разделяет залив Аппер-бей, а вместе с ним – пять лет полного непонимания и неуважения моих личных границ.
– У меня все отлично, я как раз собиралась уже ложиться спать.
– Спать? – рассеянно тянет мама. – А ты что уже дома?
Поднимаю взгляд к потолку и делаю глубокий вдох. Любой другой на ее месте сейчас совершенно точно слышал бы нецензурную брань в свой адрес, после которой, непременно, наступила бы глухая тишина, но это моя мама, я ее люблю и прощаю. Всегда.
– И где, по-твоему, я должна быть? Гулять с Ником по Бродвею, предаваясь воспоминаниям? Или, может быть, ты рассчитывала на то, что, увидев его снова, я не смогу устоять и попрошу проводить меня до дома, а потом приглашу подняться на чашку кофе?
– Значит, вы встретились, – в голосе мамы я слышу облегчение.
– Зачем ты это сделала? Мам, я ведь тебя просила…
– И о чем, можно узнать, ты меня просила? – тут же щетинится она, меняясь в голосе. – В том-то и дело, ты никогда и ни о чем не просишь и ничего не говоришь. Мне приходится самой все решать.
– Зачем? Чего ты добиваешься?
Глупый вопрос. В прошлую нашу встречу она явственно дала понять, чего добивается, и таки добилась. Несмотря на все мои протесты, ей все-таки удалось организовать нашу с Ником встречу. При других обстоятельствах и в другом контексте я бы даже выразила ей восхищение в виде аплодисментов. Но сейчас мне хочется только тишины и покоя.
– Джени, я тебе не враг. Все, что я делаю, я делаю только ради твоего счастья.
– То есть в твоем понимании Ник и есть мое счастье?
– Почему бы и нет, он очень хороший парень: обеспеченный, красивый, тем более у вас совместное прошлое…
– Мам, это бессмысленный разговор.
– А я что говорю? И вот так всегда, я уже не помню, когда мы с тобой последний раз спокойно говорили не о погоде или еще какой-то ерунде, а о чем-то по-настоящему важном.
– Например, о моей личной жизни, да?
– Да, представь себе.
– Мам, я никогда не выйду замуж, просто прими это как данность. Мне это не интересно.
– Джени, не говори так… дочка…
– Ты права, наверное, нужно было это давно сделать и не по телефону, а с глазу на глаз, – отвечаю я, кусая губу. – Мне очень жаль тебя огорчать, но я не хочу семью. Мне все это не нужно. У меня есть вы, и этого достаточно.
– Но ведь…
– Мам, я обещаю тебе продолжить этот разговор при личной встрече. Если хочешь, мы можем, как и планировали, сходить в «Джуниорс» в следующую пятницу, но только ты и я. Договорились?
– Хорошо, – соглашается мама.
– Отлично, а сейчас я правда устала.
Я кладу трубку и осторожно провожу под глазами подушечками пальцев. Еще немного, и я бы точно снова разрыдалась.
Глава 9
Мы с Джесс обменивались короткими сообщениями на протяжении всей недели, мечтая о субботе, которую планировали посвятить не только динамичной игре в теннис, но и разговорам по душам в баре «Гибсон». Но я снова вынуждена все отменить.
Я стояла уже в дверях, когда мне пришло голосовое сообщение от Эмили Стивенс, в котором основными звуками были громкие всхлипывания, шмыгание носом, и на фоне этой яркой какофонии звучали фрагменты реплик, а порой просто слова и обрывки окончаний, собрав которые, я поняла, что ей удалось открыть шкафчик Пола, где она нашла какую-то странную шляпу. Она понятия не имеет, что все это значит, а потому умоляет меня провести еще один сеанс с Полом. В шляпе пианиста я видела лишь на нескольких снимках, сделанных во время его мирового турне на концерте где-то в ЮАР. Это была обычная бордовая федора6, однако, судя по реакции Эмили Стивенс, в память о возлюбленном ей досталось нечто не столь тривиальное. И хотя мне, безусловно, хочется взглянуть на эту шляпу, куда большее волнение во мне вызывает тот факт, что Эмили удалось открыть шкафчик Пола.
С таким количеством вопросов в голове я уже никак не могла ей отказать во встрече, а потому, уладив все с Джесс и выслушав заслуженную порцию возмущения, я поспешила на свое рабочее место.
К тому моменту, как в комнате раздался нерешительный стук в дверь, я уже успела полностью перевоплотиться из обычной нью-йоркской девушки Джен в проницательного медиума Джену. Эмили входит в комнату с пакетом «Зара», из которого торчит какой-то синий свитер. Я уверена, что в своем сообщений она упоминала только шляпу, а потому задерживаю свой взгляд на объемной вязке дольше, чем нужно.
– Спасибо, что согласились снова принять меня в нерабочее время, – говорит Эмили, снимая темные солнцезащитные очки, глядя на меня красными, воспаленными глазами.
– Пустяки. Я правильно поняла, вы что-то нашли? – нетерпеливо спрашиваю я, сразу переходя к делу.
– Да, все верно, – отвечает Эмили и, не дожидаясь моего приглашения, тяжело опускается на диван. – Сегодня у меня началась 36 неделя, теоретически я могу родить в любой момент.
Она неловко улыбается, вероятно, испытывая определенный дискомфорт от самой мысли, что такое действительно может случиться. Я же испытываю растущее внутри меня нетерпение. Ее беременность – это последнее, о чем я хочу говорить, и это совершенно точно не то, ради чего я согласилась выслушать тираду от Джесс.
– Будем надеяться, что все обойдется, – вежливо отвечаю я, продолжая стоять над ней. – Вы хотели мне что-то показать.