Марго Арнелл – Лавка зелий попаданки (страница 4)

Глава 5. Лекарь

Рука горела адской болью.

Сидя у печи, я аккуратно перемотала ее обрывком чистой ткани, найденной в одном из сундуков. Это мало помогло. Кожа под тряпкой пульсировала, напоминая о себе с каждым ударом сердца.

Такой ожог — чем бы он ни был вызван — сам собой не заживет. Но сейчас, поздним вечером, я ничего не смогу с этим сделать.

Была еще одна проблема: дом промерз насквозь. Воздух внутри был холодным и сыроватым, как в подвале. И теперь, когда солнце скрылось, это ощущалось особенно остро.

Итак, я отправилась искать, чем бы разжечь печь.

В дальнем углу кухни, за старым сундуком, я нашла охапку высохших веток, несколько поленниц дров, черных от времени, и сложенные на полке куски бересты. Все это было покрыто толстым слоем пыли. Я чихнула, но вцепилась в находку, как в сокровище.

Возле печи стояла старенькая кочерга, чуть погнутая, и железная лопатка для углей. Там же валялся маленький кремень в кожаном мешочке — повезло. Спички мне здесь, увы, никто бы не продал.

Я опустилась на колени перед печью. Разложила бересту, сверху покрыла ее мелкими веточками. Сжала зубы от боли в руке и от волнения и попыталась высечь искру.

Первый удар камня о стальной наконечник ножа оказался слабым. Искра едва вспыхнула и тут же умерла.

Второй удар был получше — крошечная искорка упала на бересту и зашипела. Я судорожно подула на нее и к своему собственному удивлению услышала шорох пламени. Спасибо фильмам, я хотя бы в общих чертах знала, что нужно делать.

Маленький огонек жадно схватился за сухую кору и потянулся вверх. Трясущимися руками я подбросила несколько веточек. Огонь затрепетал, окреп. Дым пошел в трубу ленивыми клубами.

Я облегченно выдохнула. Однако радоваться было рано.

Когда я сунула первые поленья, огонь зашипел. И… это было совсем не радующее слух шипение. Дрова оказались старыми, сырыми внутри. Я с трудом расколола их кочергой. Выбрала те, что были посуше, и принялась потихоньку подкармливать пока еще маленькое пламя.

Часа через два печь наконец заработала как надо. Тепло поползло по комнате, оседая в углах, выгоняя из щелей сырость и холод. Я села у печи, держа обожженную руку подальше от огня, и наконец позволила себе немного расслабиться.

Глаза уже слипались. Надо было найти место для сна.

В дальней комнате обнаружилась спальня тети. Дверь заскрипела, когда я ее открыла. Внутри было сумрачно и сыро, пыль клубилась в воздухе от каждого моего шага.

Старый шкаф с полуоткрытой дверцей, большая кровать, полувыцветший ковер. Однако даже если тетя умерла не здесь, мысль спать на ее кровати казалась неправильной, почти кощунственной. Да и холод стоял такой, что зубы начинали стучать от одного только взгляда на матрас.

Я вернулась на кухню. Разложила на полу свой плащ, подтянула его поближе к печи. Легла, укутавшись с головой и вытянув ноги к огню.

Пламя плясало в каминной топке, отбрасывая тени на стены. Я смотрела, как они шевелятся, и впервые за весь этот долгий день почувствовала слабое подобие уюта. Может быть, это и немного, но у меня хотя бы были крыша над головой и тепло.

И все равно эта ночь была одна из самых длинных в моей новой жизни. В голове без конца крутились вопросы. Рана постоянно давала знать о себе. Каждый вдох отдавался пульсацией где-то в глубине ладони.

Но сквозь усталость, боль в руке и холод я все-таки провалилась в сон.

***

Проснулась я от холода. Огонь в печи погас, оставив после себя только тлеющие угли, от которых исходил слабый, едва ощутимый жар. Серое утро заглядывало в окни, заливая комнату блеклым, туманным светом.

Я села, кутаясь в плащ, и медленно размяла затекшие от сна на полу конечности.

Обожженная рука ныла тупой болью. Я осторожно размотала “бинт”. Кожа под ним стала темной, местами вздулась и покрылась неприятными пузырями. Больно было даже шевелить пальцами.

Да уж, долго я так не протяну. Нужно искать помощь.

Я снова наспех обмотала руку куском холщовой тряпки, который оторвала от старой простыни в спальне тети. Перекинув плащ через плечо, вышла на улицу.

Холодное утреннее небо было затянуто серыми облаками. Воздух почему-то пах мокрой землей и… гнилью.

Я оглянулась на дом — покосившийся, темный, неприветливый. Сердце неприятно сжалось, но я тряхнула головой и зашагала по тропке к дороге.

Город, к которому вела узкая, разбитая дорога, был куда больше родной деревушки Эльзы. Меня встретили каменные стены, кое-где зарастающие мхом, и узкие улочки, вымощенные неровным булыжником. Домики с крутыми крышами теснились друг к другу, будто пытались укрыться от ветра.

Здания здесь были двух- и даже трехэтажными, а вдоль улиц висели вывески. Я могла воспользоваться услугами кузнецов, сапожников и многочисленных торговцев. На улицах было людно: женщины в простых передниках торговали овощами с тележек, дети гоняли мяч из тряпья, стайки мужчин спорили у таверны.

Я шла медленно, пряча обожженную руку под плащом. Пару раз прохожие бросали на меня косые взгляды — подозрительные, оценивающие. В этом мире одиночке в дорожной одежде доверия не было. Мне пришлось спросить дорогу несколько раз, прежде чем меня направили к дому лекаря. Тот находился чуть в стороне от главной улицы, за небольшим фонтаном.

Поднявшись на крыльцо, я постучалась. Ответа не было долго. Я уже подумала, что придется искать кого-то другого, но дверь наконец распахнулась.

На пороге стоял молодой мужчина. Высокий, темноволосый, с проницательными зелеными глазами.

— Я же кричал вам, чтобы вы зашли! — с ноткой недовольства сказал он.

Рассмотрев меня, медленно вскинул бровь и оперся плечом о дверной косяк, сложив руки на груди. Его движения были ленивыми, как у хищника, которому лень разбирать свою добычу. На нем был дублет, сшитый из плотной ткани глубокого темно-синего цвета. Фасон был простым, без вычурной отделки, но хорошо сидел по фигуре, подчеркивая ее стройность. Под дублетом — рубашка цвета слоновой кости и прямого покроя штаны им в тон.

И вроде бы ткани простые, никакого тебе шелка, но образ получался элегантным. Добавить к этому ухоженные руки, благородные черты лица и осанку, а с ней и особую стать, и складывалось впечатление, что передо мной — какой-нибудь знатный господин или хотя бы известный столичный врач, а не лекарь из городка в глуши.

Когда лекарь открывал дверь, во взгляде его плескалась скука. Однако при виде меня он чуть оживился. И… наморщил нос, увидев мою одежду — чистую, но бедную. Всего лишь на мгновение, но от меня это не укрылось.

Вот же сноб!

— Я не видел вас раньше в Уэстхолле, — заметил он.

Я нахмурилась. Разве подобные светские разговоры не принято заводить уже после оказания помощи? Или хотя бы во время нее?

— Недавно приехала, — лаконично отозвалась я.

— Хм. Свежая кровь…

— Что, простите?!

— Ничего-ничего. Так… что вам нужно? — спросил лекарь без особого интереса.

Казалось, я отвлекаю его от каких-то куда более важных дел.

— Мне нужна ваша помощь. С рукой. Я… обожглась.

Лекарь чуть заметно вздохнул — устало, почти раздраженно. Как человек, которому снова поручили скучное дело, в то время как мир призывает к великим свершениям.

Миленько.

— Заходите, — бросил он через плечо.

Развернулся и направился вглубь дома, даже не дожидаясь меня.

Глава 6. Сюрпризы

Изнутри здание мало походило на прибежище лекаря — во всяком случае то, которое я успела нарисовать в своей голове. С прихожей я попала в нечто вроде просторной гостиной. Никаких полок с зельями, мешочков с травами или пузырьков. Только гладкий, идеально чистый стол, несколько кресел и высокая витрина с книгами. Все — в потертых кожаных переплетах.

Но затем я увидела это.

Оно сидело на высокой спинке кресла, устремив на меня свои немигающие, пронзительно-желтые глаза. Это была большая, черт возьми, сова! Сипуха, кажется… С оперением цвета старой пыли и таким серьезным видом, будто только что закончила читать лекцию по философии.

И ладно бы это была просто сова. Мало ли каких необычных животных мог завести себе явно не самый обычный лекарь Уэстхолла. Но на ее переносице красовалось… пенсне! Маленькое, золотое пенсне, которое сова только что поправила крылом. Крылом! Да это же бред какой-то!

Я моргнула, желая убедиться, что это не галлюцинация. Может, я перегрелась на солнце? Или яд через рану на руке попал мне в мозг? Но сова осталась на месте, все так же пристально разглядывая меня.

И тут она заговорила.

— Не стоит так смотреть, мисс. Это невежливо.

Голос у совы был низкий, скрипучий, как у старого библиотекаря. И… мужской. Точно, совы ведь могут быть самцами. А тон такой, словно сова всю жизнь проработала дворецким у королевы. Или проработал?

Я открыла рот, силясь что-то сказать, но из меня вырвался только какой-то нечленораздельный звук.

По правде говоря, до недавних пор я считала себя человеком рациональным. Все же профессия обязывает. Я предпочитала факты, логику и доказательства, а не какие-то там домыслы и богатое воображение. И уж точно — никаких суеверий, гадалок и перемещений в другой мир вместо посмертия.

И уж тем более, никаких говорящих сов в пенсне.

Но вот я стою в доме лекаря и вижу это. Сова, то есть “это” вздохнула, поправила пенсне и произнесла: