Марго Арнелл – Дочь Пустоты (страница 10)
– Еще одна муха, угодившая в ее паутину…
– Вы про Шептунью? – догадалась Ася. – Но кто она такая?
– Забери у меня тепло, отдай ей… – будто не слыша ее, тихо сказал незнакомец. – Сам я не могу. Вот и заточил себя в клетку из четырех стен.
– Я не понимаю, – прошептала Ася.
– Я пленник здесь, в ее проклятом королевстве…
В голосе незнакомца не было ненависти и злобы – лишь безграничная усталость, которую от беспросветного, похожего на черную бездну отчаяния отделял всего один шаг.
– Прошу, помоги мне обрести свободу.
Заманчивая мысль – стать для людей, попавших в ловушку, освобождением. Но что-то мешало Асе бездумно согласиться. Даже упрямое напоминание, что все происходящее – лишь странный сон, тянущийся, казалось, целую вечность.
– Там, в шкафу, в кармане пальто…
Мужчина кивнул в сторону шифоньера, а его взгляд вернулся к женщине на фото – дочери или давно умершей жене.
Помедлив, Ася все же открыла дверцы шкафа. В кармане и впрямь обнаружилось что-то холодное. Она выудила добычу – красивые серебряные часы. Они казались подозрительно… неправильными. Почему, Ася и сама не знала, но когда часы оказались в ее руках, ощущения стали в разы острей. Откинув крышечку, она прочитала выгравированные на серебре слова: «С любовью. Марина».
Теперь она поняла, что казалось ей неправильным. И в часах, и в фотографии, в отличие от всего остального в комнате, таилось человеческое тепло – незримое, неощутимое, заключенное не в металле или бумаге, а в овале лица, взгляде и словах: «С любовью. Марина».
Все-таки жена.
Ася вздрогнула, когда мужчина заговорил – хрипло, через боль и через силу.
– Если найдешь ее, чего я так и не сумел сделать… Если вдруг когда-нибудь ее встретишь… Скажи, что я всегда ее любил.
Острый ком в горле помешал ответить. Сглотнув, Ася медленно перевела взгляд на незнакомца.
– Я скажу, но… Я не хочу, чтобы вы умирали из-за меня.
– Я не умру, девочка, – усмехнулся незнакомец. – А даже если так… Я прожил достаточно. Помнил достаточно. Все, что осталось среди вороха воспоминаний – рвущее душу осознание, что ее нет. Это больно и неотвратимо, а потому больнее вдвойне. Избавившись от знания, я избавлюсь и от боли. – Он помолчал, потом заговорил снова, заглянув Асе прямо в глаза. – От моего тепла остались жалкие крохи, но этого хватит, чтобы она отпустила тебя. Может, не сразу, но… Борись. Пытайся. И если выберешься, постарайся больше никогда сюда не попадать.
Незнакомец бросил на фотографию жены последний долгий взгляд и бережно положил ее на секретер. Пальцы, держащие прямоугольник бумаги, разжал не сразу. Стиснув руки в кулаки, запрокинул голову.
– Забирай их, старая ведьма! – Его голос окреп, звучал уверенно и сильно. Бесстрашно даже. – И часы, и фотографию – все забирай!
– Надо же, – откровенно издевательски рассмеялась та, кого испуганная незнакомка называла Шептуньей. – Решился, стервец. Наскучило целыми днями вспоминать свою женушку?
На скулах мужчины заиграли желваки. Кожа на костяшках натянулась, белея – так сильно он сжимал кулаки в попытке сдержать свою ярость.
– Я устал, да. И, возможно, это слабость, которая мне совсем не к лицу. Но время здесь… Я скорбел не день, не год… Я оплакивал ее века. Я просто устал ее помнить.
– Как трогательно… – язвительно начала Шептунья.
Тряхнув головой, мужчина ее прервал.
– Но я хочу, чтобы взамен ты отпустила эту девочку…
– О, боюсь, ты многого хочешь.
Жесткая ухмылка преобразила лицо незнакомца.
– Тогда ты не получишь меня.
Послышался раздраженный вздох – словно ветерок пронесся по комнате.
– Ну хорошо. Я дам ей фору. Точнее… Я дам ей ключ. А как она распорядится им – ее дело. Большего, милый, предложить не могу.
Повернувшись к Асе, мужчина мягко улыбнулся – дескать, я сделал все, что мог. Она даже не знала, как реагировать на происходящее, но все же произнесла неуверенное «Спасибо». Он желал ей лучшего. Он хотел ее спасти, не зная, что для спасения ей нужна такая малость…
Всего лишь проснуться.
– Скажи это, – потребовала Шептунья.
Закрыв глаза, незнакомец сказал:
– Я отрекаюсь от своих воспоминаний.
Часы, которые Ася продолжала сжимать в руках, вспыхнули в то же мгновение. Но огонь, поглотивший их, ладонь не обжег. Он был холодным и дымчатым, как туман за окном отеля. Та же участь постигла и фотографию, но секретер под ней пламя не затронуло.
«Это точно сон», – с облегчением подумала Ася.
В реальной жизни не бывает туманного огня, как не бывает огня, который действует избирательно, точечно, поглощая лишь то, что ему необходимо.
Часы и фотография исчезли, будто их никогда и не существовало, забрав вместе с собой и дымчатое пламя. А глаза мужчины будто потухли. Он вдруг враз… опустел. Был живым, а стал своей собственной тенью.
– Я… – Голос от неожиданности охрип, и Асе пришлось прочистить горло. – С вами все в порядке?
Не самый своевременный и подходящий вопрос, если учесть, что он провел целые годы в комнате проклятого отеля, горюя по умершей жене, а теперь отдал все воспоминания о ней властной невидимке. Однако ничего другого Асе на ум не пришло.
Мужчина не ответил. Развернулся и молча вышел за дверь. Она бросилась следом, но в коридоре не увидела ни единой души. Незнакомец растворился в воздухе.
– Надеюсь, он наконец обрел покой… – прошептала Ася.
– Надейся, – холодно обронил голос, заставив ее вздрогнуть. – Но, что ни говори, сделка есть сделка. Загляни в свой карман.
Ася послушалась. Карт в ее кармане оказалось две: Рыцарь Кубков, заставивший ее сердце сделать лишний удар и… Колесо Фортуны. Таро из реальности, отразившееся в ее сне. Однако страннее всего то, что как бы Ася ни вертела ее в пальцах, карта мистическим образом не желала переворачиваться вверх ногами и оставалась всегда в прямом положении. Успех, новый этап в жизни, дарованная кем-то свыше удача…
Так значит, это и есть ее ключ?
Краем глаза Ася увидела, как стены комнаты оплетает полупрозрачная вязь паутины. Даже думать не хотелось, что случится, если она снова попадется в силки.
– А теперь беги, мой пушистый кролик. Беги!
Она охотно последовала совету. Прочь из этого сумасшедшего дома, в котором властвовала бестелесная Шептунья, охотно забирающая чужие воспоминания. Паутина упрямо следовала за ней.
Стремительно преодолев коридор, Ася сбежала по лестнице. Однако дверь в ее основании была заперта.
– Что? Но…
Это другая дверь? Или…
Охваченная паникой, Ася не сразу вспомнила слова Шептуньи про ключ. Не сразу сообразила торопливо вынуть из колоды нужную карту – Колесо Фортуны. Сжала в ее руке – скорее, растерянно, нежели с какой-то определенной целью. Однако ее стихийные действия оказались верными. Карта распалась серым, как туман за окном отеля, пеплом и превратилась в ключ.
Ася вставила его в замочную скважину, навалилась всем телом на дверь, и ворвалась…
На очередной пустой и безликий этаж.
Будь у нее другое воспитание, она бы с чувством выругалась. Вместо этого, прикрыв глаза и опершись о стену, прошептала: «Проклятье».
Где-то сверху рассмеялась Шептунья.
Двери, комнаты, комнаты, двери… Блуждание по отелю напоминало бесконечный «день сурка». Счастливые, полные жизни или тоскующие, оплакивающие кого-то из близких, лица незнакомцев сливались в едва различимые пятна. Так размывается пейзаж за окнами автомобиля, который мчится со скоростью сто пятьдесят километров в час.
Ася устала, вымоталась и даже будто бы… проголодалась. Изумленная таким сигналом организма, она остановилась посреди коридора, сосредоточенно морща лоб. Испытывала ли она когда-нибудь во сне чувство голода? Не просто желание отхватить пару печенек, а настоящее сосущее ощущение в животе? Что самое странное, во сне Ася хотела… спать. Коснуться щекой мягкой подушки, закутаться в одеяло (или, для особого уюта, сделать конвертик, подоткнув углы, как в детстве ей делала мама) и спать. Долго и, желательно, без сновидений.
Она зашла в очередной «стандартный номер», похожий на остальные, как однояйцевые близнецы. Что-то мелькнуло на периферии зрения. Белое, выбивающееся из общей сумрачной картины – в подобных пустых комнатах не зажигался свет.
Листок на одной из тумб. Вскинув бровь, Ася подошла поближе. Неужели?..
Да, оно. Еще одно письмо – будто новая страница чужих воспоминаний. Чтобы прочесть его, Асе пришлось выйти в коридор.
«Здравствуй, любимый.
Это клетка. Теперь я точно это знаю: я – в тюрьме из камня и тумана.