Марго Арнелл – Дикий цветок Двора Теней (страница 5)

— Переоденьте ее, чтобы не позорила мой двор!

В первый миг я не поняла, к кому именно обращался Элрин. Но тут из теней выступили две фигуры. И принадлежали они не фэйри.

Существа отличались маленьким ростом и едва доходили мне до пояса. Лица живые, выразительные, с блестящими глазками-бусинами, крупными, заостренными ушами и зеленоватой кожей.

Я узнала их по рисункам из книги, которую мне в детстве подарил отец. Это были гоблины — часть малого народца, обитающего во владениях фэйри. В сказках о них говорилось как о слугах и ремесленниках.

Гоблинши почтительно поклонились принцу. Слаженно подхватили меня под руки с обеих сторон и повели вглубь покоев — в смежную комнату, где стояла большая купель из молочно-белого камня.

Из стены торчали какие-то рукоятки. Одна из гоблинш с коричневыми волосами, собранными в небрежный, разлохмаченный пучок, принялась нажимать на них. У второй волосы были маслянисто-черными, распущенными, но такими же лохматыми.

Она прикрикивала на первую, поторапливая ее. А та огрызалась в ответ. Голоса у них были странные, немного визгливые и режущие слух. Когда они разговаривали, я видела их заостренные клыки.

Наконец из кранов полилась вода. Как только ванна заполнилась, одна из гоблинш бросила туда какой-то разноцветный камушек. Вода вмиг переменилась. Теперь она переливалась всеми цветами радуги, будто в ней растворили масляные краски. От воды исходил дурманящий аромат незнакомых цветов. И это все сделал один-единственный камень?

Что и говорить, чудеса такого рода мне, простой смертной девице, были незнакомы. Ритуалы и зачарования Эсбы — не в счет.

Меня, не церемонясь, раздели и погрузили в теплую радужную жидкость. Гоблинши с усердием оттирали мою кожу губками из какой-то мягкой, пушистой травы, мыли мои волосы ароматными эссенциями, от которых голова начинала кружиться.

Похожие, словно сестрицы, они общались между собой на странном, щелкающем наречии. Однако я все же рискнула спросить:

— Вы знаете мой язык?

— Твой? — хохотнула черноволосая. — Это язык фэйри, первых детей Фэй. Вы, людишки, лишь позаимствовали его. Как и землю, которая принадлежала фэйри. Как и воздух, предназначающийся им.

Людишки? Да эта пигалица была в два раза меньше меня!

Вот только исполниться ей могло как пятьдесят лет, так и все двести. Подумав об этом, я прикусила язык. Но мысленно отметила ее почти раболепное поклонение детям Фэй.

— Я — Авери…

— Никого твое имя не волнует, — буркнула вторая, с растрепанным пучком. — Захочет принц, даст тебе новое. А то и вовсе будет звать «Эй, поди сюда»!

Непонятно, порицала она это или всецело одобряла.

Я все же сделала еще одну попытку разговорить гоблинш, но все, что сумела узнать — лишь их имена, Грикка и Скрилла. Не оставалось никакой надежды вытянуть из них что-то еще. По крайней мере, сегодня.

Тем временем началась вторая часть моего преображения.

Меня вытащили, обтерли полотенцами из нежнейшей ткани и принялись наряжать, как куклу. Сначала обрядили в нижнее платье из чего-то гладкого, кипенно-белого и невесомого. Затем привели в комнату принца, все еще полулежащего на кушетке, и поставили прямо перед ним.

Ткань нижнего платья, несмотря на свою легкость, прозрачной не была. Но она так облегала мою фигуру… Даже хорошо, что особыми формами похвастаться я не могла — как и мама, была худощавой и миниатюрной.

К счастью, взгляд принца был начисто лишен даже малейшего намека на вожделение. В этом было что-то странное, но приносящее невыразимое облегчение. Я же видела, как смотрели на меня деревенские юноши и даже молодые мужчины. Впору радоваться, что на месте Элрина сейчас не было одного из них.

Ведь вскоре мне предстояло стать игрушкой принца.

Грикка и Скрилла принесли целый ворох нарядов — платья, накидки, шарфы — всех мыслимых и немыслимых оттенков: ядовито-изумрудные, кричаще-алые, пронзительно-лазурные, солнечно-желтые. Прикладывали их ко мне, щебетали, спорили, пока принц, томно наблюдающий за процессом, не указал пальцем на комбинацию из платья цвета спелой ежевики и прозрачной накидки, расшитой серебряными нитями.

Меня облачили в выбранный Элрином наряд. Ткань была легкой, как пух, и странно подвижной, будто жила своей жизнью.

Гоблинши заплели мои высохшие, сияющие и пахнущие чуждой сладостью волосы в сложную прическу. Вплели в них крошечные искусственные цветы из серебра. На шею надели поводок-бархотку. Поверх него — тяжелое ожерелье из темных камней.

Я смотрела на свое отражение в полированной серебряной пластине и не узнавала себя. Из простой деревенской девушки я и впрямь превратилась в экзотическую птицу в оперении из дорогих тканей. Каждая клеточка внутри меня вопила от протеста. Но лицо было бесстрастным, каменным, будто я подражала Кэлену… или Королеве Масок.

Только в потемневших глазах затаилась горечь.

Принц довольно хлопнул в ладоши. Я от неожиданности вздрогнула и покачнулась. Все это время в моем рту не побывало ни крошки еды, ни глотка воды. Мой язык прилипал к нёбу, а желудок сводила мучительная пустота.

Но прежде, чем я успела обратиться к принцу с просьбой, он направился прочь — вероятно, вместе с матушкой встречать гостей.

Пока Грикка и Скрилла завершали мой образ, я пыталась мягко расспросить их об Элрине. Каков он, не бывает ли жесток, что ему нравится, а что злит. В ответ они лишь восторженно щебетали о том, какой он прекрасный, как щедро одаривает тех, кто ему угоден, и как счастливы все, кто может находиться рядом с ним.

От этого непрекращающегося потока хвалебных слов у меня начала раскалываться голова. Тогда я попробовала зайти с другой стороны:

— А кто они такие, гости на его балу? Тоже фэйри?

Черноволосая Скрилла фыркнула, поправляя складку на моем плече.

— Ты слишком любопытна для игрушки. Твоя задача — молчать и быть красивой. Ну… насколько это возможно с твоими-то данными.

Отчаявшись, я спросила, можно ли мне будет пить и есть на балу. Гоблинши лишь захихикали, переглянувшись, будто я сказала что-то неприличное или невероятно смешное.

Я стиснула зубы. Чувствовала, что уже почти обезвожена, но надеялась все же утолить жажду на балу. Если принц, в отличие от королевы, не хотел, чтобы я была очарована, значит, видеть меня послушной и пустоголовой не в его интересах. Значит, он позаботится о том, чтобы там оказалось хоть что-нибудь, что я смогу отведать. Это будет частью игры…

Элрин вернулся. Оглядев меня со всех сторон, кивнул с удовлетворенным видом.

— Так-то лучше.

Его тонкие, изящные пальцы взялись за свободный конец серебряной цепочки, свисающей с моего «ошейника». Принц дернул за нее, совсем чуть-чуть, проверяя. Унизительный звонкий звук соприкоснувшихся звеньев заставил меня содрогнуться всем телом.

На лице принца расплылась довольная улыбка.

— Пора. Гости уже ждут.

За поводок-цепочку Элрин вел меня за собой. Я шла, ощущая, как платье шуршит вокруг ног, как драгоценные камни холодят кожу, как бархотка облегает мою шею в удушающем постыдном объятии.

Мы вышли из покоев принца и направились по широкому, залитому светом коридору. Из одного из залов уже доносились звуки музыки — странной, переливчатой, словно сотканной из звона хрусталя, вкрадчивого шепота и шелеста листьев.

Сердце бешено колотилось в груди, пока внутри смешивались страх, стыд, ярость и ледяная решимость. Я надеялась лишь, что все, через что я проходила сейчас, будет не напрасно.

Как ни посмотри, надежда — все, что у меня есть.

6. Бал Двора Масок

Бал во дворце напоминал оживший рисунок из древней книги о магии — яркую, невозможную, ошеломляющую до головокружения.

Принц привел меня в зал, держа за серебряную цепочку так, будто я могла в любой миг сорваться с места и сбежать. Ошейник и без того напоминал о себе бархатным прикосновением при каждом шаге. Позвякивание цепочки отдавалось в моих костях дрожью протеста и унижения.

Бальный зал был поистине огромен. Своды уходили ввысь, теряясь в полумраке. Сверху струился мягкий свет, исходящий от гигантских светляков в ажурных клетках-фонарях. Стены были сплетены из живых ветвей, усыпанных цветами, которые то раскрывались, то смыкали голубоватые лепестки в такт той странной, текучей музыке. Музыканты, едва заметные через резные ниши в стенах, рождали звуки хрустальных струн, шелестящих листьев и звона тысяч крошечных колокольчиков.

И всюду — фэйри.

Они кружились в танце, стояли группами, возлежали на низких кушетках с множеством подушек. И каждый был непохож на другого. Мои глаза, привыкшие к однообразным лицам смертных, разбегались, пытаясь охватить это буйство форм и красок.

Вот фэйри с серебряной кожей и струящимися по спине волосами, подобными мху. Рядом высокая женщина с чешуйчатым телом, переливающимся бирюзовыми и сиреневыми оттенками. Еще одна — с тонкими, почти невесомыми крылышками за спиной, похожими на крылья стрекозы.

Неподалеку от них застыл мужчина с рогами, как у молодого оленя, оплетенными ползучим вьюном. Низкий фэец с серой, морщинистой кожей и огромными, светящимися желтым светом глазами что-то живо обсуждал с соседом, чье лицо скрывала маской из перьев райской птицы.

Их украшения, наряды и символы на них были столь же разнообразны, как и внешность.

Пока принц шел к свободному трону (на соседнем уже восседала Королева Масок), я жадно ловила слова кого-то вроде сенешаля в маске из черного дерева. Он представлял гостей, и в титулах мелькали «посланник Двора Глубин», «эмиссар от Стеклянных Башен», «гостья из Серебряных Рощ» или даже «верховный правитель Двора Тумана».