Марго Арнелл – Дикий цветок Двора Теней (страница 25)

— Но почему ты не сказал мне об этом?

— Чтобы не давать тебе ложной надежды, — пожал плечами Даэлин. — Жизнь смертных коротка, а наши поиски решения проблемы могут занять годы. Или… десятилетия. Я не хотел, чтобы ты цеплялась за некий мираж, иллюзию. Я даже хотел, чтобы ты вернулась к брату и провела оставшееся время с ним. Потому что знаю, каково это — лишиться тех, кто тебе по-настоящему дорог. Каково мучиться от мысли, как многое ты упустил, как многое не сказал и…

— Не сделал, — прошептала я.

Не так давно я думала о том же самом. Потеря родителей раскололо мое сердце. Потеря Орро и вовсе его разобьет.

Даэлин кивнул.

— Я так и не смог заставить себя поговорить с тобой об этом. Просто потому, что не хотел тебя отпускать.

Я мазнула рукой по лицу. И как мне, скажите на милость, относиться к его словам? Нет, я не могу позволить себе думать об этом. Не сейчас.

— Когда начал иссякать Источник?

Если Даэлин и ждал от меня другой реплики, он никак этого не показал.

— Когда Каприада, будучи его сердцевиной, заснула. Ее связь с нашим миром ослабла.

— Когда именно это произошло? — настойчиво спросила я.

— Около года назад.

Я хмурилась, переваривая услышанное. Примерно тогда же на жителей деревни напала невиданная хворь. Просто совпадение? Возможно. Вот только наша деревня ближе всех к бреши, через которую я пришла. Той, что разделяла мир людей и фэйри. А значит, мы ближе всех и к самому Яблоневому Острову.

О чем я и сообщила Даэлину.

— Но как это может быть связано? Каприада никогда не ступала на земли смертных. Она — первородная фэйри, ее суть связана лишь с нашим островом. — Он резко оборвал сам себя. Впился в меня взглядом. — Авери… Что именно защитило тебя от болезни?

Я обреченно прикрыла глаза. Кажется, как бы я ни старалась, правды не избежать.

25. Кровь и звездная пыль

Я прошла мимо Даэлина в его спальню. Опустилась на край его кровати и уставилась на свои руки, лежащие на коленях. Разговор предстоял долгий.

— Мне тогда было лет восемь, Орро был совсем младенцем. Мы с ребятами из деревни убежали в лес. Родители запрещали нам ходить туда. Говорили, там обитают чудовища и злые духи. Старшие ребята в это не верили, младшие — напротив, хотели увидеть их собственными глазами.

Я помолчала, снова переживая тот день. Запах хвои и влажной земли. Возбужденные шепотки друзей. Да, тогда у меня еще были друзья.

— Мы наткнулись на фэйри в глухой чаще. Они были очень маленькими, худыми до костей. С заостренными ушами, серой, тусклой кожей и огромными блестящими глазами. И они… Они пили кровь убитого оленя. Лакали ее прямо из раны на шее. Увидев это, ребята завизжали и бросились бежать. А я… осталась.

Я обняла плечи руками, будто пытаясь согреться. Не сделай я этого тогда, вряд ли я вообще сейчас разговаривала бы с Даэлином. И Орро, мой Орро был бы уже мертв.

— Я спросила фэйри, зачем они это делают. Потом подумала, что они, наверное, не ответят. Вспомнила мамины рассказы про диких существ с «той стороны». Про то, что некоторые фэйри вырвались оттуда, но не смогли вернуться. Одичали без своей магии и возненавидели всех людей, чей мир стал для них ловушкой.

Я подняла взгляд на Даэлина. Он стоял в проеме спальни, словно статуя.

— Но одна из фэйри все же заговорила. Она сказала, что ее народ проклят. Они не могут есть обычную еду, а вынуждены питаться кровью. Тогда я спросила: значит ли это, что они охотятся на людей? Маленькие фэйри сердито покачали головой. Сказали: те, кто поддались «зову крови», уже не фэйри. Они звери, монстры, чудовища.

Даэлин кивнул.

— Красные Колпаки, — с ноткой презрения произнес он. — Так зовут одичавших, алчущих людской крови фэйри. Они носят головные уборы, которые красят кровью убитых. Они забыли и древний язык фэйри, и человеческую речь. Все потому, что они отреклись от Фэй и стали ближе к диким животным, нежели фэйри.

— Но те фэйри, которых я встретила, были совсем не такими. Многие стыдливо попрятались, когда я застала их… за кормежкой. А та, что говорила со мной, посетовала — животная кровь почти не насыщает. Вот почему многие «кровавые фэйри», как их называют, сходят с ума и дичают. — Мне стало их жалко. И оленей тоже. Я всегда восхищалась их красотой. — Я вздохнула, вспоминая ту глупую, безрассудную детскую решимость. — И тогда я предложила фэйри свою кровь. Сказала, у меня ее много.

На лице Даэлина отразилось неподдельное изумление. Я пожала плечами, как будто речь шла о том, чтобы поделиться яблоком, а не собственной жизненной силой через кровь.

— Так продолжалось несколько лет. Вожак, лидер «кровавых фэйри»… — Я без труда вспомнила ее имя. — Алаторна держала свой клан в ежовых рукавицах. Не позволяла никому пить больше одной капли моей крови. Этого им хватало примерно на месяц.

— Что заставляло тебя продолжать?

— Поначалу — жалость к ним, проклятым судьбой и отверженным своим собственным народом. Потом — чувство сопричастности к чему-то большему. Я ведь с детства заслушивалась легендами о фэйри. Хотела узнать о вас больше. А потом… Я боялась, что без этой подпитки кровавые фэйри одичают и начнут убивать людей. Людей, которых я знала с самого детства. Моих соседей. Друзей. Мою семью.

Таким странным и жутковатым способом я оберегала свою деревню. Но…

— Сын мельника случайно застал меня за «кормлением» и рассказал всем. Конечно, меня тут же нарекли странной. Начали избегать, смеяться и плевать мне вслед.

Я рассказала Даэлину, как мельникова дочка таскала меня за волосы, крича, что я вскармливаю монстров в нашем лесу.

— Я пыталась убедить их в том, что изгои-фэйри — вовсе не монстры, что им приходится выживать. Но меня, разумеется, никто не слушал. Только родители поверили мне, но наказали прекратить, тревожась за меня.

— Мне жаль, что за сострадание ты заплатила большую цену, — тихо сказал Даэлин.

— Я не могла иначе. Просто не могла остаться в стороне. — Я сглотнула подкативший к горлу ком. — На кровавых фэйри открыли охоту. Хуже всего то, что к деревенским присоединились настоящие охотники на нечисть. Думаю, наш староста вызвал их из столицы. Фэйри пришлось бежать. Убежали все, кроме одной. Кили была ранена и слишком слаба. Я помогала ей до последнего — прятала, кормила.

— Даже зная, что она неспособна никому навредить?

— Тогда это было уже неважно, — пылко отозвалась я. — Она ведь — живое создание! Разумное, мыслящее… и пострадавшее от чужих предрассудков. Кили не выбирала такой судьбы. И все, что я могла, — лишь немного облегчить ее участь. К сожалению, это продлилось недолго. Кили умерла. Но в тот момент, когда это случилось…

Я замолчала, подбирая слова. Даэлин оттолкнулся плечом от дверного проема, подался вперед. Понял по моей реакции, что я подбираюсь к ключевому моменту истории.

— Когда Кили умерла, передо мной появилась фигура, окруженная ослепительным светом. Она коснулась моей руки и оставила на ней странную метку. На первый взгляд — обычные родинки. Но на второй…

Я протянула руку ладонью вверх и закатала рукав тонкого домашнего платья. На внутренней стороне запястья, там, где проступают синие жилки, виднелось скопление родинок. Несколько точек, образующих вполне узнаваемую звездочку.

Даэлин подошел и опустился на одно колено. Осторожно, почти нежно взял мою руку в свою. Его прохладные пальцы коснулись чувствительной кожи запястья. Подушечкой большого пальца он провел по родинкам. Дыхание перехватило и вдруг закружилась голова.

Принц поднял глаза, и наши взгляды встретились. Тянущиеся целую вечность мгновения он держал мою ладонь в своей. А затем со странной эмоцией на лице отпустил. Казалось, ему приходилось делать над собой усилие, чтобы не коснуться меня снова.

Потребовалось какое-то время, чтобы взять себя в руки и уговорить предательское сердце не стучать на всю комнату.

— Эта метка и защитила меня от хвори, — чуть хрипловатым голосом сказала я. — Что-то изменилось во мне. В моей крови. Я не сразу поняла это — помогла Эсба, моя подруга.

— Колдунья?

— Да. Жаль, для нее было уже поздно. Но Орро… — Я прикрыла глаза. — После слов Эсбы я начала подмешивать брату в молоко каплю своей крови. И течение его болезни… замедлилась. Знаю, это звучит ужасно…

Даже спасая таким образом брата, я не могла избавиться от мысли, что занимаюсь чем-то извращенным, языческим…

— Ужасно? — вскинул брови Даэлин. — Отчего же? Что в этом постыдного? Когда нам в руки попадает некое действенное орудие, мы используем его.

Как Ключ Теней, который я собиралась украсть.

Кольнуло чувство вины. И вместе с тем я испытала благодарность. Да, склад ума у фэйри весьма своеобразен… но я рада, что принц не стал меня осуждать.

— Я так боялась рассказать Орро о том, что давало ему отсрочку от угасания и смерти… Но должна была это сделать, когда решила отправиться сюда, на Яблоневый Остров. Никто в деревне бы не понял. Когда я показала ему ампулы со своей кровью, зачарованные Эсбой, Орро какое-то время молчал. А потом спросил: «Это поможет?». — Я невольно улыбнулась, вспоминая решительный тон младшего брата. — И я сказала «Да». Этого Орро оказалось достаточно. Он пообещал добавлять по капле в молоко, пока меня не будет.

Улыбнулся и Даэлин.

— Твой брат очень храбрый.

— Он такой, — с нежностью сказала я.