Маргерит Дюрас – Лошадки Тарквинии (страница 33)

— А вдруг я не сумею? Ладно, разберемся. Сейчас я думаю только о танцах с тобой.

— Если ты не удивишься, они все поймут.

— И что? Ничего не случится, зря ты так думаешь…

— Случится. Это будет ужасно. Или я могу сказать, что рассказала тебе, когда мы услышали шум мотора. Но все равно придется поохать.

— Как хочешь. — Он заговорил тише. — Я видел, за танцплощадкой, недалеко от моря, поля кукурузы.

— Да. Там большой пляж.

— Там, на равнине, ничто не мешает ветру. И по ночам там свежее.

— На этом берегу все гораздо сложнее.

Возникла пауза. Официант, по-прежнему, не спал.

— А дорогой этот катер?

— Не думай о катере.

Она встала. Он попытался ее удержать, протянул руку, но из-за официанта не коснулся ее. Она ушла. Она очень спешила и вернулась на виллу вплавь. Жак, лежа на веранде, читал.

— Везет тебе, можешь читать.

— Я могу читать где угодно. И при любых обстоятельствах.

Она побежала в ванную, разделась. Он пошел к ней. Она мылась. Он наблюдал у двери.

— Мне этот Жан теперь тоже нравится.

— Ну вот видишь.

— Люди, которым нравишься ты, мне всегда симпатичны, — улыбаясь, добавил он.

Она вылила на плечи второй кувшин и оделась.

— А тебе он больше не нравится?

— Почему, конечно, нравится.

Она вышла из ванной, и они отправились на веранду. Листва едва заметно зашелестела.

— Уже поздно, — произнесла Сара, — пора поспать.

— Мне бы хотелось, чтобы ты сказала, что собираешься делать.

— Собираюсь отправиться в путешествие, но через несколько дней. Когда пойдет дождь.

Жак молча сел на пол. Она осталась стоять.

— Можем остановиться в Тарквинии, — продолжила Сара. — Это идея.

— Можем.

— Я посплю до пяти, иначе опоздаем на море.

— Подожди чуть-чуть, не ложись.

Она помедлила, взяла со стола раскрытую книгу.

— Ты не так много прочел.

— Нет, скажи… — Он прислонился головой к креслу. — Ответь… я собирался сказать, что очень хочу в путешествие с тобой. — По лицу было заметно, как сильно он устал. Он поднял голову и продолжил: — Я не могу смириться, что нельзя уехать прямо сейчас. Не могу. Я все готов понять, например, что тебе сложно переносить жару. Но… я не в состоянии думать, что останусь здесь, даже на день.

— Если это настолько серьезно, я могу поехать.

— Нет, нет, понимаешь, у меня должны быть силы это стерпеть, должно получиться. Я бы очень хотел. Я бы страшно хотел иметь силы уехать одному. Без тебя.

Она встала и пошла в дом. Он пошел за ней.

— Я бы хотел этого, я бы хотел, чтобы у меня получилось.

— У меня это получилось, — напомнила она.

— Я знаю. — Он шел за ней по темному прохладному коридору. — Извини.

Она повернулась.

— Уже несколько лет мне иногда снятся другие мужчины.

— Я знаю. А мне снятся другие женщины.

— И что делать?

— Любовь к кому-либо, — кем бы он ни был, — никогда не заменит любви вообще, с этим ничего не поделаешь.

— И ничего не придумать, ничего нельзя сделать?

— Ничего. Ложись, отдохни.

Она пошла отдыхать. Он ее не удерживал. Она легла возле вспотевшего, спавшего глубоким сном малыша. И вместо того, чтобы думать обо всем случившемся, она снова принялась размышлять, как плохо детям в таких непроветриваемых домах, в таких дальних далях. Она представляла, что снова настанет отпуск и малыш будет играть в прекрасной прохладе. Было так жарко, что казалось, скоро начнется дождь, дождь пойдет ближе к вечеру. С этой надеждой она и уснула.

IV

Когда она проснулась, небо было ясным. Снова дул беспрестанный, едва ощутимый бриз, веявший с их приезда.

Она встала и, пошатываясь, отправилась в сад. И, как всегда в этот час, было заметно легкое дуновение, носившееся над нежными, зелеными берегами. Пересекая прихожую, она увидела, что дверь в спальню раскрыта и Жака там нет. Она дошла до входной двери, откуда открывался вид на реку. Ветер был теплый и непрерывный, он принес с собой запах гари. Должно быть, Жак не ложился. Наверное, пошел проведать Люди или Диану, или даже Жана, если он еще сидел под навесом возле отеля. Чтобы поговорить о поездке в Пестум. О храме Посейдона, между колонн которого паслись буйволы. Люди часто об этом рассказывал. Шесть рядов, по четырнадцать колонн в каждом, красный гранит, а между колонн спят буйволы. Храм стоял здесь, в безрадостном саду на берегу дикого моря, простершегося в рыжеватом и хищном свете заката. В затихшем доме будто зашуршала мышь. Ребенок проснулся. Он пришел и сел рядом в полном молчании, голый. С головой, мокрой от пота. Она налила в кувшин прохладной воды и омыла его возле цинний. Ребенок сразу ожил и вновь принялся твердить о катере и желании поймать всю рыбу в океане. Потом он забыл и о катере, и о рыбе, и стал играть. Пока он бегал на теплом и влажном ветру, Сара приняла душ, оделась и причесалась. Потом вернулась, села на ступенях веранды и стала ждать домработницу. Танцы, как всегда, начнутся вечером. Нужно, чтобы домработница осталась с ребенком. Домработница появилась.

— Кажется, они сегодня отчалят.

— Не знаю, нужно, чтобы вы остались с ребенком, я вернусь поздно, когда закончатся танцы.

Казалось, домработница удивилась, потом расстроилась.

— Ой, как некстати, я как раз назначила ему встречу.

— Вы ходите туда пять раз на неделе. Можно хоть раз…

Домработница рухнула в кресло рядом с Сарой. Перспектива провести вечер без танцев ее удручала.

— Да знаю, но я вот все думаю, чем еще в этой паршивой стране можно заняться, если не ходишь на танцы.

— И то верно. Ночью можно поспать, днем искупаться, в конце концов, заняться любовью, но кроме этого

— Сама не знаю.

Обе улыбнулись. Домработница не собиралась сыпать остротами.

— Что правда, то правда. А вы не можете, например, побыть там до девяти, а потом бы сходила я?

— Не могу, иначе бы так и сделала. Я одолжу вам книгу.

— А с ним чего? — спросила домработница, указывая на малыша.

— Он будет со мной до ужина, зайдете за ним в отель. До ужина вы свободны.

Домработница пошла предупредить таможенника, что свидание вечером не состоится. Сара осталась на веранде. Было около пяти. Малыш носился по цементной дорожке от дома к калитке. Он снова вспотел, но она знала, что не сможет запретить ему бегать, и даже не пробовала. Те же рыбаки, что накануне, с унылым упорством бросали на реке сети. Деревня была пустынной. Мимо проезжал только автобус, да еще каждую четверть часа появлялся на грузовом мотороллере торговец мороженым, звон его колокольчика разносился по всей округе.