Маргерит Дюрас – Лошадки Тарквинии (страница 19)

— Потому что я об этом не думаю.

Они подходили к игровой площадке. Люди не унимался.

— А знаешь, что я думаю? Я думаю, что люди, которые всего боятся, способны на самые отчаянные поступки. На такие, которые другие просто не осмелились бы сотворить.

— Ты просто рассуждаешь о страхе.

— Может быть. Страх порождает отвагу и риск. Человек способен на что угодно, лишь бы не оставаться один на один со своим страхом.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Не знаю. Просто пришло на ум.

Они подошли к площадке. Жак был уже там. Он сходил в кафе и попросил включить свет. Когда он вышел, лампочки уже загорелись.

Они делились на команды под руководством Джины. Это всегда занимало время, участников было много. Сара заявила, что играть не будет, ей пора возвращаться. Люди попросил, чтобы она осталась, но не настаивал.

Пока все стояли под ярким светом возле площадки, пытаясь разделиться на команды с равными силами, Сара нашла скамейку в темноте. К ней присоединился Жан.

— Сегодня играть не хочется, — сказал он, — игроков и так много.

И правда, их оказалось столько, что можно было ждать до бесконечности. Некоторые из-за долгих сборов отказывались. На это Джина и рассчитывала. Жан смеялся, и Сара тоже.

В конце концов Джина взяла в команду Диану и Жака. Люди позвал наиболее умелых игроков из постояльцев отеля. В каждой группе было по шесть человек, а это чересчур много. Партии разыгрывались очень долго. Очень часто они заканчивались перебранками между Люди и Джиной, яростно доказывавшими друг другу, что счет неверный, однако их препирательства большого значения не имели, попросту демонстрируя азарт Джины и ее тягу к стычкам с Люди. Она их и провоцировала, никогда не приглашая Люди в собственную команду. Люди с радостью покорялся, истинное неистовство Джина выказывала лишь во время игры или на пляже.

Игра началась. Все были вовлечены с первых мгновений. Жан и Сара сидели бок о бок на скамейке с четырьмя другими болельщиками. Они оставались на месте первую часть игры, приблизительно полчаса. Когда Жан заговорил, его было почти не слышно из-за музыки с танцплощадки и криков играющих.

— Мне бы хотелось сходить с вами на танцы. — Он смотрел на играющих. Голос был спокойный, почти отрешенный.

— Почему бы и нет?

Жан посмотрел на нее.

— Мне бы хотелось знать, возможно ли это.

Сара запнулась. Жак, поглощенный игрой, глядел, как Диана бросает шар.

— Возможно.

Жан говорил медленно, как будто обдумывал каждое слово.

— Можем прямо сейчас.

— Да.

— Если я правильно понял, у вас не так много времени.

— Думаю, она все-таки может меня подождать.

Они встали. Сара подошла к Жаку. Жан остался возле скамейки.

— Мы ненадолго на танцплощадку. Потом я вернусь домой.

Жак посмотрел на Жана. Диана тоже. Жан улыбался немного смущенно. Жак улыбался, как человек, который все понимает.

— Хорошая мысль, — сказал Жак. — Чего просто сидеть и смотреть.

— Мне бы тоже хотелось с вами, — сказала Диана. Она произнесла это так, как если бы все было необратимо.

— Твоя очередь, — крикнула Жаку Джина.

Сара вернулась к Жану. Они миновали ограду.

Танцплощадка располагалась ближе к морю, возле устья реки. Напротив работало кафе. Между кафе и танцплощадкой пролегала дорога. Площадка представляла собой помост, обнесенный крашенным известью тростником. Отдохнуть и выпить можно было через дорогу, на террасе кафе. Днем это место оставалось пустынным и зайти можно было только в кафе, — из-за жары, — тростниковая площадка стояла безлюдной, никто не танцевал, только солнечные лучи. Теперь за тростником было полно молодых людей, и от яркого света по террасе метались блики и тени выбеленных стеблей и кружащих пар. Когда они пришли, играла «Мадемуазель из Парижа»[3]. Они заказали кампари.

— Странное место, — сказала Сара, — воткнули три тростинки, и народ бежит со всей округи.

— Я рад, что вы пошли. Но правда, танцы — странная штука.

— Забавно, мы сюда никогда не ходим. Все время только игаем в шары.

— Просто все рядом.

Они смотрели на танцующих. Говорили о танцах. Жан сказал, что в Африке не был, но приблизительно так представлял себе форпосты в Абиссинии или Сомали.

— Вы знали, что я пойду.

— Надеялся, но уверенности не было. — После паузы он продолжил. — Хотел спросить, почему вы всегда так устраиваете, чтобы оставаться с ребенком вместо домработницы. Я здесь уже четыре дня, а…

— Это она так все устраивает, чтобы я всегда помнила, что она меня ждет.

— Я не верю.

— Так и есть, когда знаешь, что тебя ждут, забыть невозможно.

— У нее есть любовник?

— Да. Таможенник. Он свободен только по вечерам.

— У вас тут все так сложно, у каждого особый характер, — он засмеялся, — как я рад, что приехал.

— Мне бы хотелось, чтобы вы поближе познакомились с Люди и Джиной.

— Мне тоже.

— Мне кажется, таких, как они, можно встретить только раз в жизни, и то, если повезет.

— Охотно верю. Но мы ведь всех встречаем только раз в жизни?

Они выпили кампари.

— Странно, — сказала Сара, — что мы не так хорошо знаем друг друга.

— Меня зовут Жан.

— Ведь правда, никто не зовет вас по имени.

— А вы — Сара. Верно?

— Верно.

— Для меня это не имеет никакого значения.

Она хотела выпить еще кампари. Жан тоже. Он сказал, что привык к кампари, хотя раньше он ему не нравился. Бывают вещи, которые сначала не нравятся, а потом к ним так привыкаешь, что они становятся просто необходимы. Теперь непонятно, как жить без кампари.

— Если бы вам не надо было возвращаться, мы бы отправились на прогулку на катере, — сказал мужчина.

— Это все равно было бы невозможно. Все страшно хотят прокатиться на катере. Звук двигателя слышно издалека. Но завтра утром…

— Завтра утром.

— Не знаю, что на нас нашло сегодня на пляже.

— Я ничего особого не заметил.

— Думаю, мы наговорили лишнего.

— Мы все говорим много лишнего. Даже самые вежливые.