Маргерит Дюрас – Лошадки Тарквинии (страница 14)

— Даже самые умные из твоих философов сходятся в том, что время от времени необходимо окунаться в мировую безмозглость.

— Я серьезно, — сказала Диана. — Без шуток, как думаешь?

— А к чему тебе я, ты сама разве не видишь?

— Скажи.

— Я не умею отвечать на такие вопросы. Вместо меня всегда отвечает Жак.

— До сих пор я спала только с теми мужчинами, у которых все четко и ясно, и это не так уж здорово. Таким неведомы ни смыслы, ни пределы любви.

— А какие у любви пределы и смыслы? — осведомилась Сара.

— Откуда ж мне знать? — смеясь, сказала Диана. — На самом деле литература — это судьба, от нее просто так не избавишься.

— Что ж, судьба — это практично.

— Но мы можем хотя бы поговорить.

Жан, занимавшийся чем-то на катере, был по-прежнему далеко.

— Я просто зациклена на уме, — добавила Диана.

Несколько минут она сидела, улыбаясь, безмолвно.

— Хочешь, вернемся вместе на катере? — наконец спросила она.

— Я только за. Отвлекись, подумай, какой этот катер прекрасный.

— Ты знаешь, я могу повторять это всю неделю, толку-то.

— Ты просто зануда!

Жан вернулся одновременно с Люди и Жаком. Люди показал на гору.

— Там что-то горит! — он посмотрел на Сару с Дианой. — Теперь нам станет повеселее!

Диана и Сара вскочили. Вдалеке, километрах в десяти от пляжа, на фоне сумеречного неба в горах рдело пламя. Валил черный дым, уносимый бризом.

Казалось, пламя пойдет в сторону моря, а значит, к деревне.

— Пожар, — улыбаясь, сказала Диана. Она подмигнула Саре.

— Там только эта тропинка, — сказала Сара, — и горы повсюду. Не хватало только пожара!

Подошла Джина. Жан снова сел возле Дианы, он тоже глядел на горы.

— Движется вроде медленно, — сказала Джина, — далеко, можно не нервничать.

— Наоборот, — сказала Диана. — Если присмотреться, различишь, как огонь смещается.

— Ты ничего там не знаешь, — сказала Джина. — Пока доберется сюда, пройдет две недели. А в ближайшие дни наверняка будет дождь.

— Ты не понимаешь, тем двоим пожар на руку! — принялся рассуждать Люди. — Ночью он спустится и оставит нас без крыши над головой!

— В любом случае, — не сводя глаз с горы, продолжила Джина, — нельзя их бросать, нужно что-то придумать. Пусть либо подписывают, либо спасаются. Пора что-то делать.

— Пора, — сказала Диана.

— Но, когда огонь станет ближе, они будут просто вынуждены убраться оттуда, — сказал Жан. — Не понимаю, что вы можете предпринять.

— Нет, — ответила Джина. — Я думаю, она готова сгореть на месте.

— Я в это не верю, — сказал Люди. — Но, пусть даже и так, ты же не можешь посадить их себе на голову.

Джина пожала плечами. Люди был доволен.

— Сегодня вечером танцы, — сказала Сара.

К ней подошел малыш. Она принялась его одевать, но Джина притянула ребенка к себе и с каким-то диким упорством продолжила вместо Сары. При этом она постоянно его целовала.

— А та женщина не объяснила, почему так упрямится? — спросил Жан.

— Нет, — ответил Люди. — Стоит на своем, будто камень. Она теперь правда как камень. А камень оживить невозможно.

— Упрямится — неверное слово… — сказал Жак. — Как бы это назвать? — Он раздраженно повернулся к Жану. — Может, это невыразимо.

Все молчали. Джина продолжала одевать малыша.

— Я все думаю, почему бакалейщик мне так импонирует? — прорезался Люди.

Все смотрели на море. Оно было очень красивым. Небо окрасилось пламенем. Жан глядел на Жака, все остальные — на море.

Обращаясь к Жаку, Люди повторил вопрос.

— Как думаешь? Почему бакалейщик вызывает симпатию?

— Не знаю, может, потому что у него есть жизненный опыт, и в то же время он подобен ребенку.

— Откуда у него опыт? Может, опыт заключается в том, что его попросту нет?

— Надоел ты уже со своим бакалейщиком! — сказал Жак.

— И все-таки, — продолжал Люди. — Получается, чей- то опыт может иметь большее значение, а чей-то — меньшее. Но так быть не должно.

— И все-таки, — сказала Сара, — существует опыт, например, политический. Сразу видно, когда его не хватает. Люди, ты так не считаешь?

Жан тоже смотрел на море.

— Политика — это да, — продолжил Люди, немного смутившись, — но есть и другие вещи, работа, например. Труд — это политический опыт. Может, у бакалейщика именно такой опыт.

— Нет, нищета — не политический опыт, — сказала Диана.

— Нет, бедность — нет, — не унимался Люди. — Вместо политического опыта можем называть это опытом человеческим, но такие слова мне не нравятся. Любовь — тоже опыт, хотя я не уверен. Взгляни на бакалейщика — в его жизни любви вообще не было.

— Получается, — подытожила Диана, — мы не знаем, отсутствие чего именно имеет наибольшее значение.

— Стало быть, — вступил Жак, — нас больше всего волнует сейчас бакалейщик.

— Мне очень жаль, что я не могу быть полезен, — сказал Жан. — И я забираю обратно слова о той женщине.

— Почему ты так говоришь? — спросил Люди.

— Есть люди, с которыми сразу все понятно, — сказала Джина, — и есть такие, с которыми никогда ничего не понятно, хотя вы прожили десять лет, — поэтому он так говорит. Например, с теми, что наверху, никаких разногласий не возникает, их сразу понимаешь.

— Вы позволили себе столь вольно судить о той женщине, — сказала Сара Жану. — Вы назвали ее упрямой. И мы этого вам не простим.

— Мы — специалисты в области языка. Такого мы не прощаем, — сказала Диана.

— Нас всех объединяют суровые правила, — пояснила Сара

— Согласно которым различия не имеют значения, — добавила Диана.

— И согласно которым, как вы могли заметить, мы прекрасно понимаем друг друга, — продолжила Сара.

— Языковые ошибки становятся преступлениями.

— Они просто злюки, — прокомментировал Люди, — не обращайте внимания.