Маргарита Журавлева – Легенда зимних ветвей (страница 24)

И действительно: на обратной стороне было написано: «Алессане». Строгим, чётким почерком Верена.

Она осторожно открыла конверт.

Ласточкин чуть наклонился ближе — но держал дистанцию, как человек, который знает: личная корреспонденция может быть оружием.

Алессана развернула письмо.

Строки были написаны торопливо, но почерк узнаваемый:

Если ты читаешь это письмо, значит, лёд треснул. Значит, то, что я нашёл, стало известно не только мне. Я боюсь не за себя — за город. Некоторые тайны нельзя хранить вечно. Но и раскрывать их тоже нельзя. Я нашёл способ растопить холод. Я знаю, что произошло в ту зиму. Но те, кто следят, хотят помешать. Они уже близко. Алессана, если можешь — найди мою правду. Она спрятана там, где лёд не тает даже летом. Не доверяй слепо тем, кто защищает историю. Иногда защитники — хуже врагов. И если со мной что-то случится… Помни: холод — это только маска. Истина теплее, чем кажется.

Ласточкин тихо присвистнул.

— «Там, где лёд не тает даже летом». Ну, прекрасно. Это может быть всё что угодно: ледокол, холодильник, отдел заморозки в супермаркете…

— Ледяной грот, — сказала Алессана.

Племянница вздрогнула.

— Он говорил о нём. О древнем гроте под городским парком. Говорил, что там когда-то собирались люди… из тайного общества.

Ласточкин нахмурился:

— Значит… он действительно нашёл архивы Ледяного Сада?

— И нашёл правду, — тихо сказала Алессана.

Лёгкий ветерок тронул стекло лавки. Снежинки за окном будто приплясывали, играя в свой тихий, осторожный танец. Но теперь это ощущалось иначе.

Теперь казалось, что ветер… ждёт их решения.

— Капитан, — сказала она, — нам нужно попасть в грот.

— Согласен.

— Сегодня.

— Не согласен.

— Почему?

— Потому что вы не ели пять часов, город полон странных знаков, а кто-то разгуливает в плаще, оставляя нам варежки-фантомы.

— И?

— И у меня моральный долг сначала накормить вас, прежде чем мы полезем в ледяные катакомбы.

— Ласточкин…

— Я серьёзно. Если на дне грота вы потеряете сознание от голода, вы меня с собой не утащите.

Племянница вдруг сдавленно рассмеялась. Смех был хрупким, но настоящим.

— Вы двое… такие странные.

— Мы — рабочая группа, — сказал капитан. — Опасная, но в меру симпатичная.

Алессана сложила письмо обратно в шкатулку.

— Это подсказка, — сказала она. — И начало пути.

— Да, — подтвердил Ласточкин, — но путь должен начинаться на сытый желудок.

Он подхватил её пальто с крючка и подал ей — так галантно, что она вдруг забыла сказать какую-нибудь колкость.

Он улыбнулся едва заметно, поправляя шарф у неё на шее — слишком аккуратно, чтобы это было случайно.

— Пойдём, — сказал он. — Ветер заигрывает снежинками, но пусть пока играет один.

Она почувствовала в груди странное тёплое движение — почти противоположное теме главы.

Тайны — холодны. Правда — теплее. А люди — ещё теплее.

И пока они выходили наружу, она успела подумать:

Если Верен нашёл правду… то кто-то другой тоже знает, где искать.

Ветер тихо толкнул снежинку к стеклу — и она скользнула вниз, оставив тонкий след, похожий на трещину.

Словно намёк: время — тает.

Когда клёны замерзают

Если бы кто-то посмотрел на них со стороны, он бы решил: обычная пара, вышедшая пообедать в холодный день. Но в Старых Клёнах даже обед был частью расследования — или частью атмосферы, где за каждым углом может появиться след от ботинка XIX века.

«Ворчливый Мороз» — небольшое кафе на углу площади — пахло горячим хлебом, пряностями и жареными яблоками. На окнах — не ледяные символы, а рисунки белой гуашью: снеговики, клёны в снегу, кружочки-снежинки. Такие мотивы казались почти наивными на фоне происходящего в городе.

— Мы тут временно скрываемся от сумасшествия, — сказал Ласточкин, когда официантка отошла.

— Это звучит как название нового квеста.

— В котором победителей нет.

Он снял перчатки, потёр ладони — ему явно было холоднее, чем он показывал.

Алессана вздохнула:

— Вы не обязаны всё время притворяться храбрым.

— Я не притворяюсь.

— Тогда вы просто храбрый?

— Я просто мужчина, который хочет, чтобы моя… напарница не попала под очередную варежку смерти.

Она улыбнулась:

— Напарница?

— А как ещё вас назвать? Мой кошмар, моя головная боль, мой… компаньон по приключениям?

— Лучше «компаньон».

— Хорошо. Мой компаньон, который вечно влезает туда, куда полицейским нельзя, — сказал он, глядя на неё со смесью раздражения и нежности.

— Так вам нельзя, а мне можно.

— Вот в этом и проблема.

Когда принесли еду — суп, горячие бутерброды, чай с корицей — Ласточкин ненадолго забыл о символах, варежках и Ледяном Саде. Он ел с такой сосредоточенностью, будто голод был главным врагом в расследовании.

— Вы всё время морщились утром, — сказала Алессана, тронув ложкой кружку.

— Я всё время морщусь.

— Нет. Иначе.

Он поднял взгляд.