Маргарита Теплова – Дочь Пастора: Ступая по ее следу. Книга 2 (страница 6)
Майкл ощутил, как внутри него поднимается волна ярости, вызванная словами детектива. Он тонко и скрыто обвинил Майкла в убийстве Алисы! Мимолетное, но ощутимое удовлетворение на лице Дэвида стало последней каплей. Он больше не мог сдерживаться.
Он увидел, как на губах детектива появилась кривая ухмылка, и понял, что тот добился своего. Дэвид вытащил его из равновесия, вынудил проявить слабость и гнев, вырвал из него ту часть, которую можно использовать против него. Майкл ощутил прилив стыда, но было уже поздно. Он развернулся, не желая больше видеть торжествующее лицо детектива, его ликующий взгляд. И бросился прочь из двора церкви, быстрыми и прерывистыми шагами.
В голове царил хаос. Ярость постепенно уступала место страху, ледяному и липкому. Покой, который он пытался найти в стенах святой церкви, исчез, растворяясь в воздухе. Его преследовало ощущение надвигающейся катастрофы, опасности, и он знал, что ему придется столкнуться с ней в ближайшем будущем. Его жизнь, как и жизнь Алисы, казалось, разрушалась, и он не мог ничего сделать, чтобы остановить это. Майкл бежал не от детектива, а от себя самого, от своих страхов и отчаяния.
"Разбитые витражи"
Алиса смирно сидела, словно фарфоровая кукла, рассматривая расписные стены замка и вспоминала свой первый день в этом месте.
Ее отец забрал ее из больничной палаты, прямо посреди ночи. Единственное, что показалось ей странным. Его елейный голос в тот день был уверенным, а прикосновения такими по-отцовски успокаивающими, что сомнения Алисы растворились в воздухе как призрачная дымка. Она вспоминала как они спокойно покинули здание больницы, минуя медсестер, через центральный выход, не заполняя никаких документов, и никто отчего-то не обратил на них внимания. А затем, уже оказавшись на улице, дойдя до черного джипа, стоящего вдоль дороги, их ждал водитель. Пастор, ее отец, открыл заднюю дверь машины и помог ей сесть. Уже внутри протянул ей бутылку с водой, со словами:
Алиса взяла бутылку, сделала несколько глотков. Вода была безвкусной, но прохладной. Вскоре после этого ее глаза начали слипаться, а тело тяжелеть, будто его медленно наполняли свинцом. Почувствовав, как сознание покидает ее, погружая в глубокий сон, она не сопротивлялась. Спустя несколько часов, когда Алиса открыла глаза, она лежала в незнакомой комнате. Голова гудела, а в горле пересохло. Она села, пытаясь сориентироваться. Комната была мрачной, но красиво обставленной старинной и резной мебелью. Высокие стены, украшенные лепниной, были выложены из темного камня, увенчанные стрельчатыми сводами. В комнате царил полумрак, проникающий сквозь узкие, вытянутые окна, украшенные витражами с изображением причудливых фигур.
Она находилась в готическом и старинном поместье. Замок возвышался над уединенным холмом, окруженным густым лесом. Его высокие башни взмывали в небо, словно когти хищной птицы. Стены сложены из темного камня, покрытые мхом и лишайником. А в воздухе витал запах сырости и старины. Этот запах ей жутко не нравился. И Алиса хорошо его запомнила. Она подошла к окну и выглянула наружу. Перед ней открылся потрясающий вид на окрестности. С одной стороны простирался лес, а с другой – извилистая река, отражавшая небо. Она почувствовала, как страх охватывает ее. Совсем одна, в незнакомом месте, не зная, что ей делать дальше и куда бежать. Вспоминая Пастора, перед глазами возникло его доброе лицо с искренней улыбкой и его обещания. Но на душе было совсем не спокойно, что-то будто подсказывало ей изнутри, заставляя сердце колотиться как бешеное, – она попала в ловушку…
Но по прошествию времени, Алиса немного успокоилась, она убедилась, что здесь ей ничего не угрожало, даже за ее здоровьем наблюдал врач – проводил с ней сеансы гипноза, на которых Алиса пыталась вспомнить свое прошлое, но пока что тщетно, а Пастор, в это время, профессионально отыгрывал роль любящего и заботливого отца, и самое интересное – никто не искал ее, даже мать ни разу не навестила. От этого на душе Алисы скребли кошки, но возможно сейчас так даже лучше, для нее самой…
Алиса просыпалась в этом странном и огромном замке каждый день, ощущая себя словно в заколдованном сне. Готические своды, высокие окна с витражами, отбрасывающие причудливые тени, – все, это, казалось ей одновременно и пугающим, и завораживающим зрелищем. Она постепенно привыкала к размеренному ритму жизни, навязанному ей «отцом» Иаковом. Алиса спрашивала его о матери, о том, что она ушла из больницы, никому не сказав и слова, но Пастор уверял ее, что Марфа в курсе того, что дочь с ним и в безопасности. Звонить ей было не из чего – телефонов и интернета в этом месте не было, но немного спокойствия ей внушал доктор, который приезжал два раза в неделю, наблюдая за состоянием здоровья Алисы. Этот добрый старичок с закрученными усами уверял, что изоляция поможет ей в ближайшем будущем вернуть память, так было задумано докторами и близкими. Все это только ради ее выздоровления, своего рода эксперимент. Конечно, Алиса поверила, зачем кому-то разыгрывать перед ней этот спектакль? И уж тем более ее никто ни к чему не принуждал. Она ни в чем не нуждалась и жила как принцесса из сказки. Естественно, мать в курсе, – подумала она. Иначе здесь бы давно уже была полиция! Пастор же взял на себя роль отца, впервые за свою долгую жизнь. Он проявлял заботу, как будто Алиса была маленькой девочкой: приносил ей завтрак в постель, читал ей книги, рассказывал забавные истории. Он совсем не был похож на ее отца из детства – строгого и холодного, порою даже недосягаемого. Его голос звучал мягко и успокаивающе, но в глубине души Алиса ощущала необъяснимую тревогу, как будто что-то было не так. Она никак не могла вспомнить, что же случилось, и почему мир вокруг так изменился. Как дошло до того, что ее мать – Марфа, приняла решение развестись? Это казалось чем-то из ряда вон. Она же всю жизнь его слушалась.
Пастор выдал дочери именно такую версию, выставив себя жертвой, будто это Марфа приняла решение уйти от него и переехать в город, будто жизнь в поселении настолько ее утомила, что она решила разорвать семейные узы. И Алиса ее проглотила, даже немного жалея своего отца. Она думала, что, живя в таком замке, он проявляет свое затворничество, не подозревая, что его планы были куда более коварными и злыми… Пастор рассказал ей, что удачно продал их старое поселение и за счет вырученных средств купил это прекрасное поместье, этих средств еще хватит чтобы обеспечить ему безбедную старость. Алиса была рада за отца, что он все-таки выбрался из той глуши и начал новую, возможно даже счастливую жизнь.
Каждое утро, когда лучи солнца проникали сквозь витражи, Алиса проводила время рассматривая их. Там были изображены библейские сюжеты, но выполнены они были в странной, какой-то неправильной и искаженной манере. Ангелы, казалось, улыбались зловеще, а лица святых будто искажались гримасой мучений. Алису охватывало неприятное чувство, когда она долго вглядывалась в эти картины.
Особенно ее внимание привлекала витражная роза, расположенная в главном зале. Она была выполнена в кроваво-красных тонах, с изображением множества переплетенных шипов. Каждый раз, когда Алиса проходила мимо, ей казалось, что эти шипы вот-вот вырвутся из стекла и потянутся к ней. Отчего то эта картина была пугающей, но Алиса не могла понять, почему ей так хочется подолгу на нее смотреть, почему ее ноги сами приводят ее к этой розе каждый день, снова и снова. Ответ был прост – ее подсознание. Она напоминала ей того незнакомца, из больничной палаты, кажется его звали Майкл, который приносил ей такие же алые розы на протяжении всего этого времени. Ей хотелось прямо сейчас, уже немного окрепнув, поговорить с ним. Что-то внутри, будто само сердце, тянуло к нему, словно он был разгадкой ее прошлого, или наоборот, загадкой ее будущего, одному Господу это было известно.
Однажды, как обычно, спускаясь в библиотеку, она услышала приглушенные голоса. Алиса резко остановилась, прислушиваясь. Голоса доносились из-за двери, ведущей в дальнее крыло дома, куда ей строго было запрещено ходить. Любопытство взяло верх, скорее даже не любопытство, а скука. Дни были настолько однообразны, что подслушать чью-то тайну, ей казалось просто обычной шалостью. Алиса, осторожно ступая, приблизилась к двери и прислонилась к ней ухом. Голоса были неразборчивыми, но оба мужскими, одним из них был голос ее отца, а второй совершенно ей незнаком. Она уловила лишь пару слов: