Маргарита Ронжина – Одиночка (страница 44)
– А девушка?
– Бывшая теперь. Я не жалею. Да и как по-другому? Она уже замуж вроде вышла. Переехал. Пока так. Учусь радоваться другому. Поругался с директором в том фонде, нечистая история, создал свой. Год тяну как-то. Смен больше беру, часов. Сложно все равно.
– Вы большой молодец, – твердо сказала Саша.
– Да что уж там, – махнул рукой молодой человек, – очень сложно пока. Когда фонд молодой – доверия нет, приходится бумажки собирать, доказывать, что не мошенники, уговаривать, площадки для рекламы подопечных просить. Все, что пока есть, – группа в соцсетях, три ящика для пожертвований в магазинах, вот с радио недавно договорился, но ничего еще не было.
– А что за нечестная история?
Саша видела, что скоро они подъедут к ее дому, и хотела немного затормозить машину, очень уж странная и интересная произошла встреча.
– Сборы на подопечных. Нескольких я вел, так помощь не дошла, а деньги все уже были в фонде. Ничего не понятно, короче, но оправдания находились на любой вопрос. Это я – лопух с чистыми намерениями. Но там не все такие, в благотворительности. Кто-то идет боль, травму пережить, кто-то вину искупить, перед собой, родителями, детьми, кто их поймет, короче; кто-то, чтобы скуку или одиночество скрасить; а у кого-то из благотворителей все есть, и они делиться хотят. Но последние в основном деньгами и помогают.
Он помолчал.
– А кто-то ради денег. Вот это я не терплю. А недавно слышали, наверное, охранник онкоцентра у детей игрушки воровал; короче, схема такая: благотворители дорогие подарки дарят, а мужик тот, сука, берет и своим детям, и детям друзей передаривает. Когда поймали, сказал, мол, моим, живым, детям, «не калекам», нужнее. Как таких земля носит?
Таксист уступил дорогу скорой и продолжил:
– Очень многие фонды создаются на бумаге, деньги отмывать. В каких-то собирать-то собирают, но не помогают. Мутные схемы. Наживаются на семьях, на детских смертях. Родители тоже, конечно, разные есть.
Лицо парня в зеркале стало очень хмурым, задумчивым. Может, он вспомнил сестру
– Думаете, есть те, кто от доброты идет и помогает? – расстегивая ремень безопасности и подхватывая почти спящего Даню, спросила Саша. Водитель доставал коляску из багажника.
– Я не знаю, – ответил он. – Но буду верить. Не знаю, на сколько меня хватит.
И тепло попрощался.
Они гуляли по парку и ели мороженое.
Неделя вышла какая-то очень спокойная.
Воодушевленная, словно приподнятая над землей, Саша старалась оттянуть неприятное, найти причину не открываться, не вести неловкий разговор.
И что она могла сказать? Как начать и как закончить?
«С тобой хорошо и смеяться, и философствовать, но вдруг все так паршиво устроено, что в одном человеке нельзя получить все и сразу. И если мужчина прекрасен душой, у него непременно выпадет что-либо другое, например, та самая, физическая
как у тебя было до? – спросит он, а
что там было до него, кто знает, кто помнит
Нет, секс как любовь, а не как функция механического движения тел давно в ее жизни не существовал. Оказалось, что прошлые опыты после рождения ребенка она не то что не помнила, а просто вытеснила, осознавая, что может в точности воспроизвести их вновь, по запросу. Но зачем? Ради чего?
Сейчас она наконец чувствовала что-то, кроме слепого физического – отрешенного-алкогольного – желания. Сейчас она видела разницу между занятиями сексолюбовью и сексомеханикой
С Димой все было совсем другим. Но, может, обязательность встреч, общение без физического контакта что-то в них коротнуло? Или сильные, долго сдерживаемые чувства выжгли жажду соития, выжгли все остальное?
– Как-то не получается, – горько сказал Дима. Саша вскинула голову – он выглядел очень несчастным. – Ты закрываешься от меня.
Она понимала, о чем он говорит.
– Все, что могу, я тебе рассказываю, – произнесла Саша, и в груди закололо, она продолжала и продолжала врать
– Но я чувствую, ты со мной не до конца. Тебя что-то тормозит.
– Ладно, – сказала она. – На самом деле меня смутило то первое бритье. Не оно само, а как это случилось. Будто ты меня хотел унизить.
– Саш…
– Хотя я знаю, что нет. Прошло так много времени. Ты такой хороший и внимательный, и я не хочу этого скрывать. Тогда мне показалось так. И этот запланированный секс…
– Ты тоже заметила, да?
– Тоже? Да-да, заметила, конечно. Я давлю сама на себя, думаю: и так редко видимся, значит, надо, надо переспать. А выходит все так скомканно или скучно.
Он резко развернул ее, остановил, прикоснулся к губам, а левой рукой сжал через платье лобок. Две девушки прошли мимо, стараясь не показать, что они что-то увидели. Саша отодвинулась.
– Ты веришь, что я тебя очень хочу?
– Верю.
– И что просто хочу быть рядом?
– Да.
– Нам не обязательно заниматься сексом каждую встречу. Я хотел бы просто полежать вместе. Уснуть. Я хотел бы, чтобы ты хотя бы иногда оставалась на ночь. Спала голенькая рядом. Вот и все. Но у нас так мало времени.
– Да, – вздохнула Саша. Она даже эти часы раз в неделю виновато выцарапывала у подруг. И понятно, никакого кино в клубном кинотеатре «Москва» по приглашению Диминых друзей и никакого артхауса, ничего культового в оригинале в «Пионере», а как бы хотелось, как же ждалось. Но если она хотела поговорить, то приходилось выбирать, всегда выбирать, а как иначе. Вот как сейчас, она же с ним, в парке, днем, в воскресенье, пока Вика сидит со спящим Даней
– И впредь говори все сразу, не тяни, так только хуже получается, – спокойно заметил Дима.
– Договорились, – пообещала Саша, усмирила раздражение. И, держа сзади глупо скрещенные пальцы, поцеловала его.
– Пойдем послезавтра на ту же игру с ребятами?
– Пойдем, – выдавила Саша.
Пришлось опять просить Инну.
Но Дима был счастлив. И его друзья были счастливы, и все улыбались, чокались, выкрикивали правильные-неправильные, «ай, можно любые, развлекаемся же, ответы, упражнялись в остроумии, выигрывали непочетное, но веселое седьмое место.
– Ты нравишься моим друзьям. А Женька все маме уже протрещал про тебя. Она писала, спрашивала, – сообщил Дима, когда они вдвоем пошли прогуляться по набережной.
Это напрягало.
– У вас хорошие отношения? – надо было переключить внимание с раздражения обратно на Диму.
– Приемлемые. Не без проблем. Ей только дай все поконтролировать. Я ее, конечно, останавливаю, когда совсем зайдется. Но тут уж что поделать, мама. Люблю на расстоянии. Бабушка такая же, малость надоедливая.
– В чем?
– Ну вот представь. Я взрослый человек, а бабушка ко мне раньше раз в неделю убираться приходила, да еще так бесяче – в холодильнике все осмотрит, кастрюльки, зорко бутылки приглядит, и гундосит, и ворчит, ворчит: это не так и это не так. Сплошная училка в школе, а не милая старушка. Я так напрягался, терпел долго, а как сорвался, то злодеем для всех родственников стал.
– Я, конечно, был неправ. Потом извинился, но больше она не приходила, только с отдельным официальным приглашением, на праздники. Виноватым долго себя чувствовал, успокаивал, что так я свои границы оберегаю. Какие на фиг границы, если это слабость была с моей стороны. Я не границы выстроил, а отношения испортил. А взбесился-то, когда она сокровища выкинула.
– Сокровища?
– Да, – громко рассмеялся Дима. Проходящие мимо девушки оглянулись и задержали на нем взгляд. – Это моя коллекция жвачных оберток и старых упаковок. Ей лет двадцать. А у бабушки все мусор. Это сейчас смешно, а тогда я вышел из себя. Стыдно, в общем, вспоминать. Просто есть особо важные и памятные вещи.