Маргарита Пальшина – Дни подснежника, или В поисках вечной весны (страница 12)
Писателю позволено перепроживать свое прошлое на страницах романов. Снова и снова. Пока есть силы помнить, пока способна писать. Сублимация – основа любого творчества.
На прощание подарила открытку-перевертыш с цаплей: горизонтально – птица сидела рядом в кресле, вертикально – заглядывала на мой балкон с верхнего этажа. А он позже прислал мне фото: открытка с цаплей стала закладкой между страниц моей книги «Проникновение».
14
Всякий закат после экватора моей жизни у моря ностальгический. Меня учат испытывать благодарность, но я ощущаю лишь острую тоску по уходящему дню. Не верю, что благодарность за жизнь сможет остановить смерть.
Впитываю в себя вид на окрестности с моей крыши-террасы Карлсона: в пролете фавел солнце стремится быть поглощенным морем, светлая башня из стекла парит над городом. Там точно живет Художник. Уровня Микеланджело. Пусть сотворит Новый мир – без утрат.
Многие мои друзья мечтали о собственных светлых студиях, но писали на кухнях, в чуланах, на коленке в парке.
Кадр из прошлого: запихиваюсь в вагон метро по дороге на работу ранним утром, перед глазами на сидении – полицейский, чересчур красивый для своей унылой униформы, набрасывает портреты пассажиров в блокнот, ловит мой взгляд и улыбкой предлагает сесть на его место. А сам протискивается к выходу: смена – двенадцать часов патрулировать улицы под моросящим ледяным дождем. А мечтает писать картины в художественной мастерской, полной солнечного света и воздуха…
«В тоннеле … токийская электричка… включает прожектор.
Я тоже, уезжая осенним днем в темный, полный обмана город,
должен включить в своем сердце яркий-яркий фонарик…»[19]
А сегодня у меня есть солнечный шар – как Вселенский фонарь над изгибами крыш.
15
Субботний вечер. Сочинские девушки – густо накрашены, на тонких шпильках сворачивают на набережную. Вспоминаю себя: выросла в северном городке на берегу озера размером с море… И жизнь у нас тоже протекала на набережной. Большинство моих подруг вышли там замуж: ЗАГС был прямо на берегу с видом на синие волны.
С той лишь разницей, что парни нашей набережной были одни и те же, и потому мне с юных лет хотелось уехать куда подальше. А к сочинским девчонкам каждую неделю приезжают новые женихи на курорт…
– Дочь вышла замуж в Челябинск, – рассказывает Ирина, мой парикмахер, подрезаю у нее в салоне отросшие вихры после экватора у моря. – Прекрасная семья, любит ее… но ужасный климат! Мало того, что морозы под тридцать, так еще ядовитые испарения с химзаводов. Не знаю, что и делать. Внучку себе в Сочи отвоевала на зиму, там она вечно болеет…
Любовь зла. Так и вспомнила оды челябинских поэтов желтому туману и как таксист, узнав, что опаздываем на московский рейс, закатил глаза и его «в Москву!» прозвучало, как «в Рай!»
… Свою первую – взрослую любовь – я тоже встретила на набережной Сочи. В свой первый осенний отпуск, парня родом из Сургута.
От участи жены декабриста меня спасла мама. Помню, звонили из таксофона родителям, счастливые до невозможности, объявить о нашем решении…
– Приезжай домой за шубой, как ты в Сибирь поедешь в осеннем плащике? – возмутилась мама. – Сургут столь же далек от Сочи, как и от дома, невелик крюк, дома мы тебя оденем в дальний путь.
А дома меня ждало нераспечатанное письмо о заочном зачислении в Кембридж…
Но картину, которую я ему подарила перед расставанием, помню до сих пор: два силуэта, блуждающие за стеной тумана.
16
Ресторан в конце Вселенной[20] называем мы наш пит-стоп на кофе с видом на Ривьеру. Маленький кафе-бокс на пару чашек эспрессо с ванильным сиропом. В феврале мы тут одни торчали у порога невидимого за туманом берега зла.
А сегодня – жара и уши закладывает от рева моторов. Этот проезд от Морпорта – байкерский, и все они сегодня празднуют весну.
Девчонка в шапочке с розовыми ушками кролика и ламбадой из колонок трехколесного скутера уже дважды объезжает толпу в косухах: «Полетим в закат?»
– Сочинские байкеры, – усмехается муж, – где вымораживающий heavy metal?
Я думаю о том, что музыка, как и запах, способна отправить нас в путешествие во времени. Мое детство было пронизано ламбадой. Странно, что юные персонажи выбирают то же самое. Может, поколение X и Зумеры похожи в переосмыслении мира? Мы бунтовали против всевозможных правил, а они, гедонисты, попросту забили на них.
– Я назову наше кафе Краепад, в честь Терри Пратчетта.
Не то, чтобы я фанат его Плоского мира и читала все его книги. Но талант создавать миры и отстаивать свой у забвения внушает уважение[21]. Человек и есть память…
Я из тех людей, кто хочет продлить свои дни, необязательно физически (на моем веку медицина не шагнет так далеко, чтобы преодолеть запрограммированный предел в 120 лет или продлить среднюю статистику доживания до 90), я ищу способ растяжения восприятия. Время не линейно, и не циклично, оно – ощущение мгновений. Хочу найти алхимический способ проживать каждый день как маленькую вечность: когда для всех прошло несколько часов, а для тебя будто целый год сбылся или несколько лет…
…Наконец косуха решается поручить своего железного коня друзьям – и розовые ушки на трехколесном скутере мчат мрачного, но нестареющего рокера в закат.
17
Если читаете меня в самый промозглый и безнадежный день, я научу вас творить волшебство. В каждом городе есть аптека, на каждой аптеке горит яркий зеленый крест. Если долго (в течении минуты хотя бы) смотреть на фосфоресцирующие зеленые диоды, а потом резко развернуться на улицу – она будет цвета Волшебства. Все огни будут цвета заката. Так работает наше восприятие зрения. Впервые обнаружила этот эффект случайно, когда в снегопады и дожди февраля ждала мужа под аптекой, а теперь оторваться иногда не могу от этой радуги внезапного счастья.
18
Ветер уже напоён ароматами лавровишни. Сочи – берег лавровых, и цветут они – не надышаться!..
Шагаем по набережной, смотрю на фланеров у моря: они, как волны, сменяют друг друга. Счастливые и несчастливые. Кто-то нежится в январе будто в июле, а чей-то отпуск выпадает на снегопады, дожди и шторма. Гарантированное лето зимой достается тому, кто живет у моря в межсезонье и умеет ждать.
Мои первые стихи в год надежды. Как я тогда боялась солнца! Но сила прячется в слабости, озарения настигают в тени, жить лучше в тайне. А лучшее решение – жить с миром наоборот: зима у моря, лето на севере.
В тот год я писала акварелью неумелые картины под великим названием «Времена возрождения». Двенадцать месяцев года в рисунках самых значимых деталей прожитых дней, и каждый был в цвете настроения месяца. Март был первой картиной, синего цвета. С тех пор я всегда смотрю в синеву моря или небес со знанием, которое постигла в те безбрежные дни. Красота вокруг нас возвращает нам целостность. Красота исцеляет. Помогает обрести мир в себе, а себя – в мире.
19
В свой первый 2000-й год в Сочи я жила на улице Роз. В центре города высилась главная на тот момент гостиница «Москва» (сейчас здание на реконструкции). От нее до улиц Морского порта и набережной ведет, наверное, и сейчас самый длинный подземный переход.
Сегодня там перегорела проводка, и вдоль всех стен по периметру горят свечи. Озаренный мистическим светом тоннель, переход от Москвы к морю. Мой Рубикон.
Как раньше я не поняла символизм своей судьбы? Я в Сочи не летала тогда, а ездила на поезде через Москву.
Переходный, обнуляющий всё и всех год, рубеж веков… Сочи, как шекспировские Монтекки и Капулетти, делят между собой два клана. Побережье принадлежит местным. Они курят «Золотую Яву» и ездят на черных «Волгах». Дендрарием заведуют серьезные ребята с Дальнего Востока в ярких спортивных костюмах. Они предпочитают иномарки и стомиллиметровые сигареты «Вирджиния».
Я счастлива. Устроилась референтом в порт. Сбылась мечта жить у моря.
– И что вас забросило на наш скудный юг с ваших северов длинного рубля? – спросил меня на собеседовании будущий начальник.
– Море.
Он снял очки и уставился в синюю даль за окнами:
– Каждый день море-море… одно и то же море.
Тот же сплин преследовал и моих друзей. Люди у моря, они смотрели вдаль – и не видели ее бесконечности. Помню, объясняла им свое происхождение: Карелия, русская Скандинавия, северо-запад России. Они смотрели в мои раскосые глаза, на финские письмена в старом паспорте – и мечтательно произносили: «Корея». Так и не поверили, что я из России. Обещали: «Приедем к тебе в гости». Наверное, загадочная, далекая Корея манила их к себе, как меня море. Человек вечно ищет что-то за горизонтом, кажется, только на другом берегу начнется новая счастливая жизнь. А она плещется под ногами. Мелеет и испаряется…
Уже через пару месяцев я вернулась домой – пришлось вернуться: жизнь в курортном городе раза в три превышала мою зарплату, у местных был хоть сад-огород, а у меня – только съемная квартира с ценой проживания на повышение, чем ближе к сезону, тем невыносимее… В общем, после Университета я переехала жить и работать в Москву. А Сочи отстроился высотками и стал южной бизнес-столицей уже после Олимпиады и после меня.