Маргарита Николаева – Некрополи Петербурга: Адамовы головы, холерные кладбища и Гром-камень (страница 18)
Кроме критики, М. Погодин предлагал и решение проблем: отправить профессора из Академии художеств в Европу («хоть в Любек или Гамбург»), а после «…вместе с инженером, поручить им устроение по образцу иностранных кладбищ: исправить памятники, проложить дороги, посадить деревья и цветы, построить новые решетки, ворота. Потом надобно снять план с кладбища и вывесить на воротах с алфавитными списками всех камней. Мне надо гробницу Сперанского, я ее найду в плане и пойду прямо на указанное место, не путешествуя между камнями и не подвергая опасности изломать себе ногу». Правда, как мы увидели в случае с Преображенским и Успенским кладбищами, регулярный план кладбища, прокладка дорог и высадка цветов не являются универсальным решением проблем петербургских некрополей.
В 1907 году о проблемах петербургских кладбищ заговорили с новой силой не только благодаря вышеупомянутому докладу А. Н. Оппенгейма — в свет вышла статья искусствоведа Н. Н. Врангеля «Забытые могилы». В ней освещались проблемы не санитарного, но культурного характера. Статья начиналась словами «Нигде не гибнет столько произведений искусства, как в России» и была посвящена надгробным памятникам на Лазаревском и Смоленском православном кладбищах. Критика внешнего состояния некрополей была не нова: мы уже встречали ее и относительно лаврских кладбищ (выше — у Погодина, 1863 год), и относительно закрытого в XVIII веке Ямского (в первой главе, у Полевого, 1885 год). Разумеется, критических замечаний было куда больше, чем отражено на страницах этой книги. Однако статья Врангеля впервые «…обратила внимание читающей публики на удручающее состояние кладбищ, где гибнут художественные ценности»[131] и привлекла интерес к этой теме, задев даже Академию художеств.
Несколько лет спустя, в 1910 году, городская дума решила создать «…особый капитал “для охранения могил известных деятелей на литературном и ученом поприщах” и поручила… составить их список»[132]. С 1911 года стали выделять средства на охрану могилы М. В. Ломоносова; Академия художеств заказывала фотографирование художественных надгробий на городских кладбищах, занималась изготовлением гипсовых моделей со скульптурных памятников лаврских кладбищ (возможно, это было последствием «Забытых могил») — все это было первыми шагами по сохранению уникального наследия петербургских некрополей.
С несколько иной стороны к сохранению кладбищ подошел историк В. И. Саитов. В 1912 году вышли первые тома подготовленного им «Петербургского некрополя» — масштабного исследования петербургских кладбищ, проведенного в 1907-1911 годах. В рамках исследования Саитов с помощниками обследовал больше 50 городских и пригородных кладбищ, переписав с их памятников имена, даты жизни и сохранившиеся эпитафии.
Императорская Академия художеств, 1912.
При отборе имен В. И. Саитов придерживался сословного принципа, поэтому в справочнике указаны данные с надгробий дворян (или их однофамильцев), представителей духовенства и богатого купечества, а также выдающихся лиц вне зависимости от их сословного положения. Все имена были даны в алфавитном порядке.
Этот многостраничный справочник стал важным документом, объединившим в себе краткие исторические справки о кладбищах и имена тысяч людей, чьи могилы сохранялись на кладбищах Петербурга и его окрестностей[133].
В справочнике Саитова отразились и несколько сохранившихся до 1910-х годов некрополей XVIII века: Сампсониевское и Спасо-Бочаринское на Выборгской стороне, Ямское у Обводного канала, Колтовское на Петроградской стороне (на котором хоронили в холерный 1831 год), Благовещенское на Васильевском острове. На этих кладбищах, по большей части уже заросших деревьями, занятых огородами или церковными постройками, сохранились отдельные надгробия, которые и были упомянуты в «Петербургском некрополе». Также историк упоминает первое Большеохтинское кладбище (у Свято-Духовской церкви) на Охте, на котором единичные захоронения проводились до 1860-х, и Комендантское в Петропавловской крепости, где захоронения продолжались до 1910-х годов.
Несмотря на положительный сдвиг в сфере сохранения некрополей, это все еще были единичные случаи, а проблемы некрополей, неоднократно озвученные выше, никуда не делись. Мы уже говорили о запрете кремации, о нередко неудовлетворительном внешнем виде и санитарном состоянии кладбищ. К проблеме с внешним видом кладбищ можно добавить еще и их расхищение. Несмотря на наличие сторожей и в целом уважительное (из-за религиозности) отношение к могилам, нередки были случаи краж металлических деталей с надгробий (венков, барельефов, досок) с целью их последующей продажи. Встречались и самые настоящие расхищения могил — один из таких случаев описал в дневнике А. Блок: «Вечером сторож Смоленского кладбища открыл, только благодаря своей храбрости, отвратительнейшую штуку. Он поймал какого-то бродягу, занятого раскапыванием свежей могилы в 1-м разряде. По-видимому, оборванец хотел поживиться и был пойман только случайно. Он успел уже докопаться до гроба и развинтить крышку. Тут-то сторож и накрыл его — и поднял такой неистовый крик, что скоро подоспели на помощь и потащили тщедушнейшую фигурку прочь»[134]. Поэт назвал этот случай непомерным и страшно редким, однако возможным.
Но было ли еще что-то, какие-то еще проблемы? Здесь мы подходим к, пожалуй, самой большой сложности — превалированию церкви над светской властью в вопросах погребения. Это выражалось и в глобальном, и в частном. К последнему можно отнести ситуацию, случившуюся в 1909 году. Тогда Синод запретил хоронить юриста и члена Государственной думы О. Я. Пергамента в черте города, поскольку считалось, что он покончил с собой — в то время самоубийц было запрещено хоронить на обычных кладбищах.
Похороны О. Я. Пергамента, 1909.
Самоубийство считалось страшным грехом; самоубийц хоронили без отпевания на участках за пределами кладбищ. В большинстве случаев эти участки не имели оград и даже минимального благоустройства, не отмечались на картах и не упоминались в метрических книгах или иных церковных материалах; на могилах не было памятников. Зная все это, родственники могли скрывать настоящую причину смерти, в том числе через подкуп священнослужителя или врача.
Близкие Пергамента настаивали, что он умер от разрыва сердца и хоронить его можно по общему порядку. К разбирательствам подключили не только председателя Думы Н. А. Хомякова, но и министра внутренних дел П. А. Столыпина, после чего Пергамента все же разрешили похоронить в городе — но не в лавре, как предполагали изначально, а на Смоленском кладбище[135].
А что же относится к глобальному? Например, запрет Синодом кремации, о котором уже было сказано, или получение кладбищенскими церквями доходов с похорон и всяческих сопутствующих религиозных обрядов. Даже за установку памятника на кладбище нужно было доплатить — это объяснялось тем, что наличие памятника на могиле накладывает на церковь необходимость его охраны. Конечно, некоторая часть уплаченных сумм тратилась на поддержание некрополя в должном состоянии (особенно это касалось дорогих кладбищ вроде Новодевичьего), но многое шло и исключительно на содержание самой церкви и священнослужителей. Этот веками сложившийся порядок был весьма выгоден церкви, и потому его изменение или разрушение (например, путем появления частных компаний, занимающихся вопросами погребения) было недопустимо. Выгоден этот порядок был и консервативным слоям общества, однако он тормозил естественное развитие похоронной сферы, которое в Европе, например, давно ушло вперед. При этом церковь, безусловно, играла очень значимую роль в жизни человека, а также выполняла важную работу по документированию основных этапов его жизни: рождения (крещения), заключения брака и смерти (погребения).
В 1895 году вышел небольшой рассказ «Шесть дней в роли факельщика» писателя Н. Н. Животова. Автор устроился работать факельщиком в похоронное бюро, что позволило ему увидеть бизнес изнутри, и рассказал, как владельцы бюро и приказчики, ведомые одной только наживой, бесчеловечно и бездуховно обирают нищих, а их работники пьянствуют и опускаются. Заканчивается этот обличительный для частного похоронного бизнеса текст так: «…высказываю надежду, что на указанные возмутительные безобразия, сопровождающие почти каждые похороны, будет обращено должное внимание и безобразия эти отойдут в область преданий. Необходимо, казалось бы, передать дело погребения и устройства похоронных процессий в распоряжение церквей, монастырей или благотворительных заведений». Возможно, Животов, автор более десятка сочинений об Иоанне Кронштадтском и других религиозных деятелях, был несколько предвзят, поэтому и предпочитал развитию частного бизнеса церковь.
Все эти проблемы и сложности, возможно, решились бы со временем — но его больше не было. В 1914 году Российская империя вступила в Первую мировую войну, которая оставила свой след на петербургских кладбищах в виде могил погибших от ран солдат, чье число только росло и росло. А за Великой войной начались великие потрясения.