Маргарита Николаева – Некрополи Петербурга: Адамовы головы, холерные кладбища и Гром-камень (страница 15)
Никольское кладбище было последним открытым в границах Петербурга. С момента открытия комплексов Смоленских и Волковских кладбищ прошло больше ста лет, и, несмотря на многочисленные прирезки земель к их территориям, свободного места для новых захоронений почти не оставалось. Схожая ситуация была и на многих других городских кладбищах. Первая комиссия по этим вопросам была создана в 1854 году, однако результатом ее работы стало лишь увеличение территории существующих кладбищ. В 1865 году была учреждена новая комиссия, которая изучила состояние городских кладбищ и порекомендовала открытие новых кладбищ за городом. В конце 1860-х годов начались поиски подходящих для погребения земель вдоль железной дороги.
Идея учреждения кладбищ за чертой города была позаимствована из Европы. Широко был известен пример Парижа, где в начале XIX века городские кладбища были закрыты, останки извлечены и частично перенесены на загородные некрополи, а частично — в катакомбы. Не менее знаменитым был пример Лондона, за пределами которого в 1854 году было открыто частное (!) Бруквудское кладбище, добраться до которого можно было по специально построенной железной дороге.
В 1866 году в Петербурге разразилась очередная эпидемия холеры, но к ней и власти, и общество отнеслись куда спокойнее, чем 35 лет назад. В городе не было бунтов, не открывались и специальные кладбища, разве что летом 1866 года был выпущен указ «Об устройстве в С.-Петербурге на всех городских кладбищах особых бараков для помещения там, на определенный срок, тел умерших от холеры». Это было необходимо, поскольку при временных холерных больницах не всегда было возможно устроить морг, а постройка таких бараков сразу на кладбищах могла бы уменьшить распространение холеры среди населения.
Не обошлось без проблем: согласно указу, устройство бараков шло за счет городской думы, но все работы необходимо было согласовывать с церковью. Один такой барак появился на Большеохтинском кладбище, однако «…при постройке барака дума не входила ни в какие условия с теми лицами, которым принадлежала занятая бараком земля. Впоследствии… кладбищенская администрация… уплатила за эту землю из церковных сумм сто пятьдесят рублей… <…> …в конце… 1882 года барак, с самого основания не ремонтированный, признан ненужным, продан городскою управой с торгов и в настоящее время [в 1883 году. —
Никольское кладбище, 1894.
Очередная эпидемия холеры только убедила власти в необходимости открытия загородных кладбищ. В 1871 году был опубликован указ «Об устройстве кладбищ в С.-Петербурге», где отмечалась необходимость покупки за счет города земли и отвода «…избранных под устройство кладбищ мест по Николаевской железной дороге и по Старо-Парголовской дороге»[109] — в то время это были южные и северные пригороды Петербурга. При успешной покупке новые кладбища планировалось открыть не позднее лета или осени 1872 года.
В этом же указе говорилось не только об открытии новых кладбищ, упоминались и кладбища старые. Согласно указу, необходимо было расширить Большеохтинское кладбище, вследствие чего «…воспретить привоз покойников на три существующие кладбища — Митрофаньевское, Волковское и Смоленское — из больниц и других богоугодных заведений, направив их на новые кладбища». Таким образом планировалось значительно уменьшить количество погребений на городских кладбищах, а впоследствии прекратить их вовсе. При этом одним из пунктов указа было поручить церквям за свой счет устранение на действующих кладбищах «…главнейшего из присущих там неудобств — наполнения могил водой… [путем] дренирования, возвышения кладбищ насыпями и т. п.», поскольку санитарное состояние городских кладбищ, как тогда считалось, было неудовлетворительным и наносило вред окружающим. С этими же целями в указе говорится о поручении соответствующим комиссиям провести опыты над разложением трупов. Это исследование было необходимо для разрешения или запрета погребений на Смоленском православном кладбище, где еще оставались пустые участки.
Что необычного было в указе 1871 года? Во-первых, как мы видим, новые кладбища предполагалось открыть за счет светской власти. Все расходы по ним нес город, а плата за погребения, в свою очередь, должна была идти городу, а не церкви, как раньше. Во-вторых, об открытии кладбищ не ходатайствовала какая-либо религиозная община, как мы это неоднократно видели ранее. В-третьих, в указе видна попытка «сверху» реорганизовать сложившиеся в Петербурге порядки погребения, что не могло не встречать противодействия как со стороны церкви, теряющей в случае успеха предприятия средства к существованию, так и самих горожан, чей религиозный быт был привязан к городским некрополям.
Но осуществление указа началось: в июне 1872 года у железнодорожной станции Обухово была куплена огромная (больше 130 га) территория, разделенная железной дорогой на две неравные части: меньшая была отдана под иноверческие кладбища (лютеранское, католическое, магометанское и иудейское), большая — под православное кладбище. Оно имело регулярную планировку; собирались благоустроить участки посадкой деревьев и кустов, проложить мощеные дороги для проезда и дорожки для прохода, вырыть канавы для осушения территории. На покупку только земли город потратил 146 500 рублей серебром — на современные деньги это около 52 миллионов рублей (!). Разумеется, власти планировали со временем окупить все свои траты продажей мест под погребение, установкой памятников и другими кладбищенскими услугами.
В августе 1872 года на православном кладбище был заложен храм во имя Преображения Господня, поэтому оно стало называться Преображенским. В это же время в городе, на Александровском плацу за Александро-Невской лаврой, было заложено здание приемной станции. К концу осени приемная станция была соединена веткой с Николаевской железной дорогой, что позволило доставлять тела умерших на кладбище специальными поездами. Также были наняты служащие и священнослужители, доставлены церковная утварь и книги для записи погребенных.
Стоит отметить, что, так как кладбище принадлежало городу, священнослужители получали жалованье (зарплату). Это было радикальным отличием от городских кладбищ, где доход священнослужителя напрямую зависел от платы за погребение, проведение служб, пожертвований от людей, посещающих кладбищенские церкви. Власти объясняли это тем, что священник должен быть не только исполнителем духовных треб на кладбище, но и утешителем скорбящих, поэтому он не должен заниматься какими-либо денежными расчетами — то есть священник, по сути, становился светским человеком, выполняющим определенную работу и получающим за нее зарплату.
С декабря 1872 года кладбище было открыто для захоронений, вскоре став основным местом погребения петербургских бедняков. Дорогие разряды оставались пустыми, несмотря на рекламу кладбища путем публикации брошюр, информирующих горожан о загородных кладбищах. Дешевые и бесплатные же разряды заполнялись быстро. Кладбище оставляло тягостное впечатление: «…ничего нет унылее этого кладбища! Голая глинистая равнина, бурая вода, выступающая всюду, где лишь на пол-аршина вырыта яма, и бесконечные, бесчисленные бугорки и кресты, кресты без конца. Нет ни камней на могилах, ни памятников — только маленькие, белые, деревянные кресты. Кладбище бедноты»[110].
План Преображенского кладбища, 1873.
Немногие петербуржцы действительно хотели бы быть погребенными на этой «голой глинистой равнине». Собственно, поэтому-то идея постепенного закрытия кладбищ в черте города и перемещения всех погребений на пригородные кладбища нравилась далеко не всем. Когда в конце 1870-х появились заявления о «…вредном влиянии на невскую воду кладбищ»[111], начались разговоры о закрытии всех кладбищ, находящихся по берегу Невы, включая недавно расширенное Большеохтинское и только-только открытое Преображенское. Многие священнослужители были уверены, что сообщения о вредности городских кладбищ были специально растиражированы властями, поскольку сооружение загородных кладбищ не окупалось. Особенно протестовало Волковское кладбище, заявляя в числе прочего об оскорбительности «…для русского православного народа в применении ее [меры о закрытии кладбищ. —
В действительности же иноверческие кладбища в черте города также предполагалось закрывать, а захоронения переносить в пригород. Такая мера была предпринята в начале XX века в отношении, например, католического кладбища. Акцент в первую очередь на православных кладбищах, вероятно, был сделан потому, что они были больше по площади и принимали куда большее количество тел, нежели кладбища иноверческие.
Однако последующими исследованиями, включающими в себя в том числе эксгумацию тел, было доказано, что кладбища, при соблюдении правил погребения (глубина могилы, верно рассчитанный срок разложения тела в почве и т. п.), не только не вредны, но и превратили «…болота и бесплодные пустыни окрестностей Петербурга… в парки — резервуары чистого воздуха»[113]. Заодно было указано, что больший вред Петербургу наносят заводы и фабрики, а также скученность жилых помещений — вот уж неожиданный вывод! Эти данные и «спасли» Преображенское кладбище, и показали, что городские кладбища не приносят вреда — а именно это было одной из причин открытия новых кладбищ за городом. При этом у городских кладбищ все еще было достаточно проблем, о которых пойдет речь ниже.