Маргарита Лебедева – Лжец! Не проси меня остаться (страница 30)
– Хорошо, – Павел Ильич устало опустился на край кровати. – Десять минут я подожду.
Он прислонился спиной к подушке, откинул назад голову, на минутку закрыл глаза.
Оксана бросилась в санузел, включила душ, разделась, встала под воду.
Теплые струи омывали красивое стройное тело. Девушка терлась мочалкой с душистым гелем, но сама была погружена в свои мысли.
Как так? Что за вселенская несправедливость?
Она красивая, молодая, все при ней, даже деньги неплохие имелись, ее родители хорошо зарабатывали, баловали дочь.
Но вот с парнями ей почему–то не везло, в отличие от подружки.
Линка сначала историка свела с ума, теперь вот – подцепила шикарного красавчика–богача. Двое сразу – не многовато ли?
Окси примчалась сюда не просто так. Она рассудила, что раз у Линки есть Гриневич, то Стаса можно потихоньку очаровать и влюбить в себя. В крайнем случае познакомиться с его братьями, если они у него есть, или друзьями. Но, вот незадача, Стас на Окси даже не взглянул, как на девушку, он по уши влюбился в Линку. А друзей и братьев, как оказалось, у него нет.
А раз так, то почему бы не попробовать замутить с Гриневичем? Чего добру пропадать, раз он тут.
Женат и дети?
Да не собирается она за него замуж! Ей бы так, отпуск с кем–то провести, оторваться по полной… Скажем так, для здоровья.
Тем более, по словам Огородниковой, Павел Ильич в постели очень даже неплох. А как целуется, м–м–м…
А у Оксаны давно никого стоящего не было. Как раз с предыдущей ее поездки на море. В прошлый раз она летала в Турцию, одна, познакомилась там с турком, тот ни бельмеса по–русски, но как любовник был ого–го. Окси улетела, а он остался там. Уже в аэропорту, провожая девушку, приглядел себе другую…
Спустя двадцать минут Оксана вышла из душевой. При параде – чистенькая, благоухающая, с выпрямленными блестящими волосами и накрашенными красной помадой губами.
– Я гото…ва… – опешив от представшей картины, проглотила последний слог.
Уставилась на Гриневича.
Тот в позе эмбриона спал на краю кровати, подложив под щеку ладошку. Сладенько причмокивал губами и, кажется, даже тихонько постанывал. Устал бедненький.
Такой хорошенький, – умилилась Окси, склонив голову и разглядывая историка.
Симпатичный.
Жаль, что женат и с кучей детей.
В этот момент в его кармане завибрировал телефон, но Гриневич не шелохнулся, только громче засопел. Телефон, вибрируя, решил сбежать из кармана, тут–то Оксана его и подхватила, чтобы он не грохнулся на пол и, не дай бог, разбился.
Павлу звонила жена.
Так и светилось на экране одно слово «Жена». А на аватарке – четыре счастливых лица: черноволосой девушки и троих детей: двух девочек–близняшек и мальчика.
Телефон настойчиво вибрировал в руке Половинкиной. Соблазн ответить был очень велик.
Окси отошла как можно дальше от кровати, уперлась спиной о входную дверь и… ответила:
– Алло? – негромко произнесла, во все глаза глядя на спящего Гриневича, а вдруг проснется? Хотя сердечко ее билось так громко, что можно было проснуться только от его грохота.
Но историк спал крепким, практически богатырским сном.
– Алло? Это кто? Где мой муж? Где Паша? – из динамика звучал женский голос. Не сказать, чтобы удивленный, что вместо мужа ответила девушка. Скорее немного взволнованный.
– Паша… спит…
– Понятно, – голос почему–то звонко засмеялся. – Передай ему, пусть спит дальше. Я звоню только для того, чтобы уведомить его, что мы разводимся.
Гудок, гудок, гудок…
А Паша спал и в ус не дул, что он теперь холостой.
Глава 32
Несколько лет назад
– А я не хочу! Не хочу по расчету! – словами Забавы
Бах!
На пол полетела тарелка из фарфорового сервиза.
– А я по любви! По любви хочу!
– Ксюшенька!
Мать прижала руки к груди. Она была в шоке. После полетов на пол маленьких миленьких сувениров из стекла, которые чета Хватовых привозила из путешествий, за ними следом с полок кухонного гарнитура полетел ее любимый столовый сервиз.
– Одумайся, милая…
Бах!
– Так надо, доча, – отец, сидя за обеденным столом сцепив руки в замок, держался стойко и невозмутимо.
– Тебе надо, ты и женись! – Бах! – Я его не люблю! – Бах! – И замуж за него не пойду!
Бах!
– Пойдешь! – Бах! – И прекрати бить посуду, когда с тобой родители разговаривают!
Бах!
Суповые тарелки закончились. В ход пошли плоские блюда. Сразу по три штуки. Гора битого фарфора увеличивалась на глазах.
У Ксюшиной мамы по щекам текли слезы. По слезинке на каждый предмет из любимого столового набора. Его им с отцом на свадьбу подарили, а теперь он на ее глазах превращался в груду цветного мусора.
– Убегу! – Бах! – Живите сами со своим… как его там? Павлом, вот!
Отец взмахнул рукой, показывая жене, чтобы она подключилась к убеждению неблагодарной дочери. Вырастили на свою голову принцессу. Избалованную и своенравную, против воли родительской решила выступить.
Неблагодарная! Еще и вредительница, портит дорогое имущество.
– Ксюшенька, – смирившись с потерей сувениров и сервиза и утерев слезы, мягко начала мама. – Павел вполне симпатичный молодой человек. Перспективный…
– Вот и выходи за него сама!
Бах!
– Но я не могу… – мама растерянно развела руками. – Я уже замужем за твоим папой.
– А ты разведись!
Бах!
– Я тебе разведусь! – Виктор выскочил из–за стола, заметался по столовой, пригрозил жене кулаком. – Я тебе так разведусь!
Жена тоже забегала. Следом за мужем.
Одна Ксюша не двигалась с места. Прищурив глаза, решала, что полетит на пол следующим – кружки или графин.
Бах! Бах!
Рухнули миленькие кружечки.
– И вообще я беременна! Вот! – выдала и бахнула об пол графин.