Маргарита Климова – За право мстить плачу любовью (страница 26)

Пятая, шестая… Мне кажется, что они все залиты кровью. Ступни противно погружаются в густую, багрово-чёрную жижу, чавкающую под ногами. Передёргиваю плечами, сбрасывая морок, и вновь цепляюсь за ниточку, ведущую меня к цели.

Последний спуск, разворот, стена, отделяющая от чего-то ужасного, горничная, вжатая в твёрдую поверхность, затыкает рот кулаком, совсем молодая из свеженанятого персонала. Она цепляется за моё платье, мотает головой, в глазах страх, а я выдёргиваю ткань и иду… туда… где цель… куда тянет нить…

Хрип, булькающий, невозможно тихий, но такой громкий в застывшей тишине. И сквозь эту толщь, сквозь изморозь, осыпающуюся в воздухе, голос Артура, такой неправильный, такой резкий.

– Совсем охуел! Как теперь будем из этого выбираться! Карамышев бошки нам оторвёт!

Шаг, второй, третий. Я на прямой, вижу Стаса с широко расставленными ногами, смотрящего вниз. И я опускаю взгляд туда, куда так тщательно пялится этот урод.

Мой Тим, мой большой мужчина, моя защита и опора, мой мир. Он неподвижно лежит лицом вниз, на белоснежной рубашке расцветают красные цветы, слишком яркие, ломающие глаза. И только чудовищный хрип уходящей жизни слышен с его стороны.

– Он сам виноват! Он первый на меня напал! Я защищался! – кричит Стас, повернувшись ко мне, а на перекошенной роже написано всё. Чёрта с два он на тебя напал! Чёрта с два!

Рука сама поднимается вверх, сжимая крепко рукоять. Больше я не контролирую себя, за меня всё делает жажда мести. Выстрел, второй, третий, сдавленный стон Стаса, истеричный крик Артура, грохот раскалываемого стекла, глухой удар падающего тела, ствол чуть левее и короткий нажим курка.

Где-то там, за пределами купола тишины, топот ног, оглушающие сирены машин, громкие голоса, отдающие команды, но это где-то там, за пределами меня. Здесь только глухота, попытка уловить удары его сердца, удары моего сердца. Опускаюсь на колени, ползу к нему, ложусь рядом и слушаю, слушаю, слушаю… проклятую тишину.

Меня отдирают от пола, сажают на диван, к Тимуру подбегают люди в голубой робе, срезают рубашку, подключают переносной кардиомонитор, проводят разные манипуляции, а я не могу оторваться от побелевшего лица. В нём нет красок жизни, одна восковая бледность и красная струйка в уголке рта. В оцепенении наблюдаю, как его укладывают на каталку, увозят, и наступает темнота.

– Карина, просыпайся. Всё уже позади.

Открываю глаза, надо мной склонился Айдар. Уставший, с тёмными кругами под глазами, чёрной щетиной с проблесками седины, измятый костюм, растрепавшаяся причёска. Это там, за пределами стен, он мультимиллионер, бизнесмен, хозяин жизни. Здесь, сейчас, Карамышев – простой мужик, обеспокоенный жизнью сына, упавший на бренную землю, ударившийся о проблемы простых людей.

– Давай по порядку, – садится на стул и зарывается пятернёй в волосы таким похожим жестом. Они вообще очень похожи с сыном, как сделанные под копирку на одном принтере. – Тимуру сделали операцию, большая кровопотеря, но будет жить. Стас… Ему достаточно было одной пули. Две следующие он уже не почувствовал. Артур в коме, но оттуда он уже не выйдет. Об этом я позабочусь. Ты прости меня, Карин. Сплоховал, не успел. Ребята звонили спросить, что с этими двумя ублюдками пьяными делать, но я не ответил, на совещании был, а Тимур оказался не в сети. Прямого приказа не впускать у них не было, поэтому как-то так… – Айдар растерянно разводит руками и тяжело вздыхает.

– Всё хорошо. Главное, Тим жив. Что будет со мной? Меня посадят?

О последствиях я никогда не думала. Убить, отомстить, стереть с лица земли, а что потом? Сколько дают за убийство? Вряд ли условно, и вряд ли пару лет. Смогу ли я вынести заключение?

– Глупая, – смеётся Айдар, а мне совсем не до смеха. – Это была самооборона. Бывшие сослуживцы Тимура подкинули наводку на подпольный бордель, где очень удачно велась видеосъёмка. Следока долго рвало, после просмотра развлечений Волковых. Так вот. Они вернулись домой, под завязку заправленные алкоголем и наркотой, решили продолжить свои развлекалова с тобой, застрелили помеху в виде Тимура, а ты всего лишь защищалась. И ещё. Девочка ты умная, Карина. Будут вопросы следователя, будут наседать репортёры. О прошлом ты должна молчать. Нам не нужны намёки на месть с твоей стороны. Ты ничего не помнишь. У тебя амнезия. Ты не помнишь прошлую жизнь.

– Я поняла. Ничего не помню. У меня не было прошлой жизни.

Глава 40

– Я очень испугалась. Не делай так больше, Тим.

Карина наклонилась над кроватью и обвела контур бровей Тимура, пришедшего несколько минут назад в сознание. Бледность после потери крови и перенесённой операции сделала черты лица фарфоровыми, хрупкими, неземными, потусторонними.

– Ты же справилась, малыш, – еле выдавил Тим, морщась от боли при малейшем движении.

Тимуру повезло. Лёгкое, печень понесли небольшой урон. Попади первая пуля чуть правее, а вторая на пять сантиметров выше… Об этом Айдар старался не думать. Страшно становится, стоит представить. Он уже потерял однажды любимую женщину, потерять единственного сына… Карамышев стоял в коридоре, наблюдал за молодыми и… плакал. Стыдно. Мужчина не должен плакать, а татарский мужчина тем более. Бизнес, деньги, власть – херня. Вчера он чуть не потерял ребёнка. Пару сантиметров туда, пару сантиметров сюда и… Айдар со злостью вытер слёзы кулаком и поднял глаза к белому потолку.

– Спасибо, Оль, что уберегла, сохранила его для меня…

Карина с Тимуром не заметили наблюдателя, не слышали, как он тяжёлой поступью удалился из корпуса, не видели его слабость. Они молчали, смотрели друг на друга и растворялись в своих мыслях. Рина беспрестанно молилась, хотя никогда не была верующей, но в этот раз она бубнила услышанную когда-то молитву, всплывшую так вовремя в памяти. Всю ночь, утро, день, пока Тим не открыл глаза, кляла своё маниакальное желание отомстить, не слыша здравый смысл, советы опытных мужчин. Она неслась к своей цели, почти потеряв самое дорогое, что появилось в её жизни. Пара сантиметров в одну или другую сторону, и всё – конец. Конец ему, конец ей, конец им.

Тимур помнил, как сквозь темноту прорывалось её паническое дыхание. Мудак! Не смог сдержаться, подставил Карину под удар! Не сдержал слово, не защитил! Чувство беспомощности, безысходности, когда лежал без движения, уткнувшись лицом в ковёр, и единственная фраза, пульсирующая в голове: «Беги! Спасайся!» Это потом отец рассказал, что сделала Рина, когда она выбежала за водой, а до этого… Вязкая муть, перемежающаяся с картинками прошлого, где любимая была жертвой.

Сейчас он смотрел в её блестящие от слёз глаза, растекался в дорогом шоколаде, впитывал общую боль. И не мог пошевелиться, толком не мог говорить. Руки не слушались, тугой бинт мешал дышать, в горле раздирало от наждачной сухости, но Тиму всё равно было хорошо, лучше, чем когда-либо. Она жива. Она рядом, а это значит у них есть будущее. Их будущее. Общее на двоих.

– Карина Марковна, Тимуру Айдаровичу надо отдохнуть, – влетела пожилая медсестра, оттеснила Рину и ввела в капельницу из шприца лекарство.

Тимур попытался что-то сказать, но усталость тяжестью пронеслась по крови, закрылись веки, сознание уплыло в тишину. Рина провела рукой по расслабленной щеке, мазнула своими губами по сухим, потресканным губам и вышла из палаты.

– Его нельзя перевозить в Москву, Айдар Тахирович! Серьёзные повреждения, большая потеря крови! Хотите убить сына?! – гремел голос хирурга, проводящего операцию. – Я не для этого простоял четыре часа по локоть в крови, латая Тимура! Заберёте только через мой труп!

– Но в Москве за ним будет более квалифицированный уход и физиотерапия. Там больше возможностей, лучшее оборудование, – не отступал Айдар, перекрывая своими децибелами насыщенный громовыми нотками бас врача.

– Квалифицированную помощь он уже получил! – ещё больше взорвался доктор, сжимая здоровенные кулаки и недобро смотря на Карамышева. Богатенький упырь, упивающийся своей властью и возможностями, посмевший усомниться в его опыте и квалификации. – Теперь ему требуется покой, а дорога и тряска всё усложнят! Откроется кровотечение, разовьётся воспаление!

– Когда я смогу его забрать? – сдался Карамышев, недовольно испепеляя взглядом зарвавшегося мужика. Так с ним не разговаривали давно, лет двадцать пять точно. Захотелось дать в табло за наглость, но в словах хирурга был резон. Рисковать сыном Айдар не решился.

– Через две недели, не раньше, – буркнул врач, ослабив оборону, видя разумные эмоции в лице оппонента. – Уход будет не хуже, чем с столице. Ваша задача – оградить Тимура от волнительных ситуаций. Больше позитива, отдых, приятные эмоции, – добавил, рассмотрев за плечом Айдара Карину, и улыбнулся. – Любовь – самое лучшее лекарство.

Карамышев проследил за взглядом хирурга, развернулся и тоже улыбнулся. Как он мог сомневаться в этой девочке, считать её недостойной своего сына. Ну да. Не татарка, более того не той веры, но настолько сильная внутри, что вызывала уважение. Деньги, положение – пустое. Из них получится замечательная пара. Они подарят ему потрясающих внуков, сильных, породистых, настоящих Карамышевых.

– Тебе нужно поесть и отдохнуть, – обратился к девушке Айдар. – Предлагаю сходить в ресторан.