Маргарита Кирова – Золотая клетка для души (страница 1)

Маргарита Кирова

Золотая клетка для души

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПЕСНЬ И КОЛОКОЛ

Глава 1. Последняя певица

Астарея пришла на поле после третьего сражения, когда живые уже устали считать своих мертвых.

Трава там не росла. Ее втоптали в грязь, сожгли, залили кровью и чем-то серебряным, что вытекало из разбитых солнечных машин. Вечер стоял липкий, сизый. Туман цеплялся за сапоги и прятал лица так старательно, будто сам стыдился того, что осталось после людей.

Астарея шла между телами и повторяла имя брата.

Сначала вслух. Потом шепотом. Потом уже без звука, одними губами. Так легче было не сорваться.

Она не была воительницей. Не носила брони, не умела красиво умирать с клинком в руке. Она была певицей из рода женщин, которых звали к порогу, когда обычных молитв становилось мало. В городах их терпели. На похоронах уважали. В храмах боялись.

Брата она не нашла.

Зато нашла сотни мертвых, которые почему-то не уходили.

Они лежали тихо, но вокруг них дрожал воздух. Астарея слышала этот дрожащий, застрявший звук так ясно, будто кто-то держал под водой целый хор и не давал ему сделать последний вдох.

– Кто это сделал? – спросила она.

Вопрос был не к солдатам. Живые вокруг давно разбежались. Ответил мужчина в черном, стоявший у самой кромки тумана.

Он выглядел не как победитель и не как палач. Просто стоял среди мертвых так спокойно, будто это поле было его залом, а туман – дверью, которую он мог закрыть одним движением. Ни короны, ни золота, ни свиты. Только темная одежда, бледное лицо и глаза, от которых у Астареи сразу похолодели пальцы.

– Живые, – сказал он.

Голос у него был негромкий. И от этого еще хуже.

– Ты лжешь.

– Пока нет.

Астарея ненавидела его уже за эту короткую фразу. За спокойствие. За то, что он стоял рядом с братом, которого она не могла найти, и не выглядел виноватым.

Она ударила его песней.

Не полной силой – иначе треснула бы земля. Но достаточно, чтобы ближайшие мертвецы вздрогнули, а туман разошелся кругами. Мужчина даже не отступил. Только посмотрел внимательнее.

– Если хочешь проклясть меня, делай это точнее, – сказал он. – Я не крал твоего брата.

– Откуда ты знаешь, кого я ищу?

– Потому что ты зовешь его уже час. Он ушел. Полностью. Тебе повезло.

Астарея едва не рассмеялась. Повезло. Конечно. Брат мертв, поле набито чужими телами, а какой-то холодный красавец из тумана говорит ей о везении.

– Кто ты?

– Каэль.

– Просто Каэль?

– Для начала хватит.

Она поняла первой, раньше имени и страшилок. Туман обходил его стороной. Мертвые возле него затихали. Земля под его сапогами не скользила от крови.

– Король Мертвых, – выдохнула Астарея.

– Иногда меня называют и так.

Это должно было испугать. Вместо страха пришла злость. Удобная, горячая, почти живая.

– Тогда забери их. Почему они здесь?

Каэль повернулся к дальнему холму. Там под обломками башни что-то тускло светилось. Звук шел оттуда – тонкий, жалкий, упрямый.

– Потому что люди решили, что смерть можно поставить на цепь. Они привязали уходящие души к звуку. Не вернули их к жизни. Нет. Это было бы хотя бы честно. Они оставили куски памяти, страха и воли в металле, чтобы питать оружие и продлевать чужую власть.

Астарея посмотрела на холм. На обломки. На тела.

– Колокол?

– Первая форма. Очень грубая. Очень жадная.

Она почувствовала, как ярость меняет направление. Еще минуту назад ей хотелось ударить его снова. Теперь хотелось идти к башне и петь, пока у людей внутри не лопнут уши.

– Поможешь? – спросил Каэль.

– Ты просишь меня?

– Да.

Это сбило ее сильнее угроз. Король Мертвых не приказывал. Не хватал за горло. Просто стоял среди чужого ужаса и просил.

– Почему сам не справишься?

– Я могу забрать тех, кто дошел до меня. Этих удерживают живые. Нужен голос с обеих сторон порога.

Астарея хотела отказать. Из упрямства. Из горя. Из желания не становиться частью чужой войны.

Потом где-то под холмом заплакал ребенок. Ни живой, ни мертвый. Застрявший.

– Веди, – сказала она.

Так начался их союз. Некрасиво. Без пророчеств и клятв. Две упрямые силы пошли в одну сторону, потому что поодиночке было нельзя.

Потом были города с выжженными площадями. Подвалы, где в медных кольцах висели детские испуги. Жрецы, называвшие пытку милосердием. Башни, где богатые старики покупали себе лишние месяцы за чужую последнюю боль.

Астарея училась видеть, что Каэль не холодный. Он просто слишком давно не позволял себе дрожать. Каэль, в свою очередь, переставал смотреть на нее как на смертную, которая бросается в огонь раньше, чем спросит, есть ли дверь.

Они спорили постоянно.

– Ты не можешь спасать всех, – говорил он.

– А ты слишком легко произносишь «всех», когда речь о ком-то одном.

– Закон нужен, чтобы мир не развалился.

– Закон, который не слышит плача, сам давно мертв.

После таких разговоров он обычно замолкал. Астарея делала вид, что победила. На самом деле оба понимали: правды хватает им двоим, и обе правды ранят.

Любовь случилась не сразу. Не на поле, не у костра, не в первом поцелуе. Она пришла под городом Ирам, когда они вскрыли колокольный зал и услышали, как в темноте звенят детские души.

Астарея тогда опустилась на колени. Петь пришлось сквозь слезы, злость и тошноту. Каэль стоял рядом. Не утешал. Не отворачивался. Просто был там, где любой другой сделал бы вид, что не видит.

Когда последний узел лопнул, она спросила:

– Как ты выдерживаешь это веками?

Он ответил не сразу.

– Я не выдерживаю. Просто не имею права отвернуться первым.

Тогда она поцеловала его сама.