Маргарита Кирова – Царевна-лягушка: Проклятие кожи (страница 2)
Не острая. Хуже. Внутренняя. Будто невидимый крюк вошёл под грудную кость и потянул назад, в него. Моё тело слушает чужую ладонь.
Он понял.
– Встань, – говорит он.
Я остаюсь на колене.
Крюк поворачивается.
Тело поднимается без моего согласия. Я встаю перед ним, и впервые за много лет хочу закричать так, чтобы мёртвые в Медной горе проснулись.
– Кто ты? – спрашивает он.
Я улыбаюсь.
– Та, кого ты не удержишь.
– Уже удержал.
Я бросаюсь.
– Стой, – говорит он.
Тело замирает.
Моя рука висит в воздухе у его шеи. Между ногтями и его кожей – ширина дыхания. Я чувствую тепло его крови. Слышу удар в жиле.
Но не могу двинуться.
В его лице появляется страх.
Хорошо.
– Ты пойдёшь со мной, – говорит он.
Слова ложатся на горло медной удавкой.
Я улыбаюсь шире.
– Люди всегда так начинают, – говорю я. – С верёвки. С клетки. С чужого имени в зубах.
Он поднимает с травы мой медный нож и прячет его за пояс.
– А чем заканчивают?
Я смотрю на свёрток у его груди.
На свою кожу.
На его живое горло.
– Тем, что просят меня убить их быстро.
Он молчит дольше, чем нужно. Потом делает шаг к выходу из рощи.
Моё тело идёт за ним.
На границе рябинового круга он оборачивается.
– Меня зовут Иван.
Я запоминаю имя.
Имена нужны для проклятий.
– Василиса, – говорю я.
Он кивает, будто я дала ему подарок.
Глупый.
Я дала ему нож. Просто он пока не понял, с какой стороны держит лезвие.
ГЛАВА 1. Младший сын берёт своё
Она идёт за мной босая, в моей охотничьей рубахе. Лес расступается перед ней так, будто пленник здесь я.
Рубаху я бросил ей после первого оврага. Не из жалости – из расчёта. Обнажённая женщина привлекает людей. Обнажённая ведьма – священников, крики, вилы, огонь и лишние вопросы. Мне вопросы не нужны.
Мне нужна она.
Точнее, то, что лежит у меня под плащом.
Кожа тёплая.
Я думал, она будет мерзкой: склизкой, холодной, как дохлая рыба. Нет. Она греет через ткань сумки, через рубаху, через кожу на груди. Иногда чуть шевелится, будто дышит в такт со мной.
Когда я касаюсь свёртка пальцами, Василиса сбивается с шага.
Я делаю это ещё раз.
Она останавливается.
Не по своей воле. Это видно по плечам: они остаются прямыми, гордыми, но тело предаёт её и замирает посреди тропы.
У меня пересыхает во рту.
Власть должна чувствоваться иначе. Я думал, она будет горячей. Как вино. Как победа после драки. Как взгляд отца, наконец задержавшийся на мне дольше, чем на пустом месте.
А это холод.
Чистый, тонкий, под рёбра.
Я оборачиваюсь.
– Иди рядом.
Она идёт.
Не позади. Рядом. Ровно на расстоянии, которое не даёт мне забыть, что если бы не кожа, она вскрыла бы мне живот ногтями и смотрела, как я держу кишки руками.
Хорошо.
Я не люблю покорных. Покорные врут хуже всех.
– Ты знаешь, кто я? – спрашиваю я.
Она не смотрит.
– Мясо с именем.
– Царский сын.
– Мясо с отцовским именем.
Я усмехаюсь.