Маргарита Кирова – Попаданка в мир, где живут только мужчины (страница 17)

Он кладёт книгу на стол. Переплёт сам раскрывается на середине. Страницы не бумажные. Тонкие пластины, гибкие, почти прозрачные. На первой странице – схема человеческого тела. Мужского. Линии сосудов, магические контуры, узлы у горла, груди, живота и запястий.

Я подхожу ближе, хотя не собиралась.

– Это анатомия?

– Основы кровяной проводимости. Тебе нужны знания, если ты хочешь спорить с теми, кто будет делать вид, что знает больше тебя.

– И что ты хочешь за урок?

– Вопросы.

– Мои?

– Твои. И мои.

– Один к одному?

– Два к одному. В твою пользу.

– Щедро.

– Стратегически.

Я беру кружку и сажусь за стол. Лиам остаётся стоять.

– Садись, – говорю я.

– Приказываешь?

– Проверяю, умеешь ли ты быть человеком в комнате, где есть стул.

Лиам глядит на него, потом на кровать, потом на пол.

– Я постою.

– Конечно.

– Это не из-за тебя.

– Всё здесь из-за меня. Вы старательно это объяснили.

Он открывает рот, закрывает, затем всё-таки садится на пол у противоположной стороны стола, прислонившись спиной к ножке. Дорогой главный алхимик северного фронта на полу моей золотой клетки. Почти смешно.

– Лучше? – спрашивает он.

– Абсурднее. Но да.

Он показывает алфавит Ариса. Я записываю в блокнот, который мне вернули после допроса, но без карандаша. Вместо него выдали тонкий металлический стержень, оставляющий тёмную линию без чернил. Удобно. Непростительно удобно.

Буквы Ариса строятся вокруг крови и камня. Одна линия значит дыхание, вторая – род, третья – приказ. У них даже слово «дом» пишется как «укреплённая кровь». Когда я спрашиваю, как пишется «мать», Лиам замолкает.

– Слово есть, – говорю я.

– Есть.

– Покажи.

Он проводит пальцем по странице. На пластине появляется знак: открытый снизу сосуд, будто чашу разомкнули перед тем, как наполнить.

– Почему такой?

– Старый знак. Доимперский.

– Что означает?

– Сосуд, который не принадлежит дому.

– Красиво.

– Опасно.

– У вас здесь всё красивое быстро становится опасным?

– Обычно наоборот.

Он говорит это почти легко. Потом сам слышит и отводит взгляд. На его руке ожоги белеют под светом. Я не спрашиваю.

– Мой первый вопрос, – говорит он. – В твоём мире мужчины и женщины рождаются естественно?

– Да.

– Всегда?

– Не всегда. Есть технологии, медицина, разные варианты. Но в целом – да. Беременность происходит в теле женщины.

Он слушает слишком внимательно. Не как мужчина, который возбуждается от темы. Как человек, которому рассказывают про море, хотя он видел только резервуары с водой.

– Женщины контролируют это?

– Сложный вопрос.

– Почему?

– Потому что в моём мире женщины есть, но это не значит, что их всегда слышат. Есть законы. Есть медицина. Есть насилие. Есть выбор. Есть отсутствие выбора. Всё вместе, как обычно у людей.

– У нас выбора нет ни у кого.

– Это не оправдание.

– Я не оправдываю.

– Тогда зачем сказал?

– Чтобы ты не думала, что Арис прост.

– Я и не думаю.

На минуту мы оба молчим. За стеклом сменяется пост. Рен уходит, другой солдат становится на место. Новый не глядит на меня вообще. На поясе у него висит маленькая деревянная фигурка. Птица без головы. Я не понимаю, почему без головы, и почему он носит её так бережно. Деталь висит в воздухе и никуда не годится.

– Твой вопрос, – напоминает Лиам.

– Что такое Великое Угасание?

– Катаклизм.

– Это не ответ. Это заголовок.

– Триста лет назад созидательная магия исчезла из открытых контуров. Женщины Ариса пропали в течение одной ночи. Растения начали каменеть. Рождения остановились. Мужская магия потеряла равновесие и стала требовать крови для стабилизации.

– Женщины умерли?

– Так говорят хроники.

– А ты?

– Я говорю: пропали.

– Почему разница?