Маргарита Кирова – Попаданка в мир, где живут только мужчины (страница 15)
– Ты влияешь на солдат. На алхимика. На меня.
Последние два слова он произносит после паузы. Будто ему приходится доставать их из-под кожи.
– И это тебя бесит.
– Это делает тебя опасной.
– Нет. Опасным делает тебя то, что ты считаешь любую реакцию поводом для контроля.
– Контроль удержал Арис от распада.
– А ещё вырастил детей в стеклянных банках и построил комнаты без стульев.
Он не сразу понимает, почему я сказала про стулья. Потом взгляд на долю секунды уходит к пустой стене. Маленькая трещина в броне. Я почти тычу в неё пальцем.
– У вас даже допрос не предполагает, что человек может устать, – говорю я. – Потому что человек здесь – функция. Солдат стоит. Учёный изучает. Маршал приказывает. Женщина отсутствует. Очень удобный мир. Наверное.
– Удобный? – Его голос становится тише. – Я видел, как умирали дети, потому что Инкубатор не удержал температуру. Видел реки, в которых вода стала серой и тяжёлой, как расплавленный свинец. Видел батальон, который за три минуты превратился в каменные статуи, потому что магический контур сорвало с якоря. Не говори мне про удобство.
Хуже всего в нём не жестокость. Жестокость можно ненавидеть чисто. Хуже то, что за ней есть опыт, и я не могу просто выкинуть его из уравнения.
– Тогда зачем ты делаешь то же самое? – Превращаешь меня в контур. В якорь. В температуру для ваших Инкубаторов.
– Потому что если ты можешь спасти тысячи…
– Моим телом.
– Да.
Он не уворачивается от слова. Вот за это хочется ударить снова. И за это же невозможно не уважать его чуть-чуть, совсем против воли: он не прячет ужас за мягкостью, как Лиам.
– А если я не хочу?
– Тогда мы найдём способ изменить твоё решение.
– Уговорами?
– Сначала.
– Потом?
– Не заставляй меня отвечать.
– Нет, ответь.
Мы стоим слишком близко. Он мог бы схватить меня. Я могла бы отступить. Никто не двигается. В этой паузе что-то есть. Неромантичное. Небезопасное. Тяга и отвращение, сплетённые так тесно, что я не сразу понимаю, где одно.
– В моём мире, – говорю я медленно, – таких людей, как ты, называют тиранами.
– В твоём мире есть живые женщины?
– Да.
– Тогда твой мир может позволить себе более красивые слова.
Я отворачиваюсь первой, потому что если продолжу смотреть, скажу что-нибудь слишком личное. Или он скажет. Или мы оба сделаем вид, что ничего не изменилось, хотя изменилось.
Я беру телефон. Экран треснул, но включается. Один процент заряда. Нет сети. Конечно. На обоях фотография: я и Лена на кухне кафедры, обе с ужасными бумажными стаканами; за спиной доска с формулами, а кто-то нарисовал на ней кота. Я касаюсь экрана большим пальцем.
Кайан подходит ближе, но на этот раз не нависает.
– Что это?
– Память.
– Устройство записи?
– Да.
Вот и всё. Маленькая смерть. Даже не драматичная. Просто экран стал чёрным, и мой мир вместе с ним.
– Ева.
– Не говори.
– Я не…
– Я сказала, не говори.
В комнате становится слышно, как гудят стены. Низко, глубоко. Словно крепость прислушивается. На краю стола, рядом с моим мёртвым телефоном, из тонкой царапины появляется зелёная точка. Очень маленькая. Лист ещё не лист, просто намерение.
– Это происходит, когда ты испытываешь сильные эмоции?
– Не знаю.
– Нужно проверить.
Я медленно поворачиваю к нему голову.
– Позови Лиама, – говорю я.
– Зачем?
– Пусть он запишет: Верховный маршал империи только что добровольно почти умер от собственной глупости.
Дверь открывается без предупреждения.
Лиам входит быстро, с пластиной в руках. За ним двое солдат. Один из них не Рен. Жаль.
– Маршал, Конклав получил сообщение о всплеске в Астер-Ноль. Они требуют доклада.
Кайан не отводит взгляд от меня.
– Что именно они знают?
– Пока только то, что крепость дала зелёный отклик.
– Сколько времени?
– До прямого запроса? Меньше часа. До приказа о передаче объекта…
– До приказа о передаче Евы в столицу – возможно, сутки.
– Передаче, – повторяю я.
Кайан берёт мой рюкзак со стола и закрывает его. Движение неожиданно бытовое. Даже бережное. От этого почему-то становится хуже.
– Никто не передаст тебя в столицу сегодня, – говорит он.
– Какая щедрость. А завтра?
Лиам глядит между нами. Слишком быстро всё понимает. Слишком много уже понял.
– Есть вариант, – говорит он.
– Нет, – отрезает Кайан.
– Вы даже не слышали.