Маргарита Кирова – Не произноси моё имя (страница 9)
Квентин вернулся на Уровень -4 с чужой жизненной энергией под кожей и раздражением в горле.
Ритуал был чистым.
Формально.
Генератор знала условия, подписала договор, выдержала порог, получила компенсацию и ушла довольной настолько, насколько человек может быть довольным после того, как его тело использовали как хорошо настроенный инструмент и не соврали об этом. Квентин не касался её без необходимости. Не обещал ничего. Не смотрел дольше, чем требовала работа.
Леон всё равно смеялся.
Не вслух.
Внутри.
Смех Леона был хуже боли. Боль хотя бы не имела мнения.
«Ты видел девочку».
– Студентку, – сказал Квентин.
Лаборатория встретила его теплом камина, запахом полыни и бумагами, которые он оставил на столе в неправильном порядке. Неправильный порядок был едва заметен, но он заметил. Конечно. Вековая привычка к контролю редко оставляет человеку возможность не видеть мелочей.
«Студентку с глазами человека, который подглядел и не убежал».
– Она убежала.
«Но сначала смотрела».
Квентин снял перчатки. На правой ладони остался слабый след ритуального ожога. Генератор была сильнее, чем показывали её документы. Или он сегодня хуже держал контур.
Нет.
Не хуже.
Отвлёкся.
На щель в двери. На грохот чемодана. На девушку с рыжими волосами цвета старой ржавчины и лицом человека, который испугался, рассердился и всё равно хотел понять, что увидел.
Эйра Вейн.
Он запомнил имя ещё до того, как куратор произнёс его у распределения. Не потому, что хотел. Потому что в тот момент, когда она появилась у двери ритуального зала, Леон впервые за три дня замолчал.
Не притих.
Не отступил.
Замолчал.
Тишина была такой резкой, что Квентин почти потерял контур. Генератор вскрикнула, линии дёрнулись, и ему пришлось удерживать форму одной силой воли. Он справился. Разумеется, справился. Но на долю секунды в голове стало пусто.
Свободно.
Он возненавидел это ощущение сразу.
Потом захотел снова.
Это было хуже ненависти.
Квентин подошёл к столу и открыл личный журнал. Написал дату. Время. Имя генератора. Показатели. Количество энергии, перенаправленной в нижний поддерживающий цикл. Снижение шума Леона при появлении носителя неизвестного профиля.
Перо остановилось.
Он перечитал последнюю строку.
Зачеркнул.
Написал иначе:
«Аномальное гашение фона при внешнем раздражителе».
Леон снова засмеялся.
«Трус».
Квентин отложил перо.
– Да.
Это всегда бесило Леона сильнее всего: когда Квентин не спорил.
Внутри стало теснее. Снова вернулся фоновый шум: не слова, не мысли, а присутствие. Второй взгляд за глазами. Второе дыхание рядом с первым. Сто лет этого должно было хватить, чтобы привыкнуть. Иногда хватало. Сегодня нет.
Сегодня он помнил тишину.
И девушку.
Её шея в узком вороте дорожного платья. Пальцы, сжавшие ручку чемодана. То, как она посмотрела в зал и не сразу опустила глаза. Хорошо воспитанные студентки старых семей умели не видеть того, на что им рано смотреть. Новые иногда видели слишком много.
Эйра Вейн увидела не секс.
Нет.
Увидела власть.
И это было опаснее.
Квентин подошёл к камину. Взял с полки деревянную коробку с вырезанным цветком, открыл, не думая. Внутри сухая лаванда и серебряное кольцо. Он держал коробку открытой несколько секунд, пока Леон не произнёс:
«Не сегодня».
– Сегодня тоже, – ответил Квентин.
«Ты нашёл себе новую дверь?»
– Не говори о ней.
«Уже о ней? Как быстро».
Коробка закрылась слишком резко.
Квентин устал.
Это было обычным состоянием, как цвет глаз или возраст. Но иногда усталость становилась телесной: тяжесть в руках, сухость во рту, желание лечь на пол прямо у камина и не быть человеком несколько часов.
Он не лёг.
Работа была проще.
Он достал списки новых студентов. Эйра Вейн. Двадцать два года. Провинция Крамм. Первая в роду с некромантическим даром. Стипендия. Предварительная диагностика: нестабильный нейтральный фон, низкая пригодность к ритуальному обмену, подозрение на дефицит генеративного канала.
Ошиблись.
Конечно.
Он провёл пальцем по строке.
Внутри опять стало тихо.
На мгновение.