Маргарита Кирова – Не произноси моё имя (страница 7)

Совсем.

Студенты за моей спиной зашептались.

Я стояла перед столом с поднятой рукой, потому что собиралась взять ключ, и чувствовала себя человеком, который случайно сломал чужую бабушку.

– Я ничего не сделала, – сказала я.

– Очевидно, – ответил куратор.

Но голос у него был другой.

Он достал из ящика запасной ключ, быстро записал что-то сам и протянул мне.

– Адаптационная реакция некоторых аномальных профилей.

– Он умер?

– Он уже был мёртв.

– Это не ответ.

– В Аверне многие ответы вас разочаруют.

Ключ был холодный. На бирке выведено: Восточное крыло, 3-17.

Я взяла его и пошла к лестнице, чувствуя на себе взгляды. Лукас хотел что-то сказать, но не успел. Девушка с книгой шепнула подруге: «Вот поэтому стипендиатов нельзя пускать без полного теста». Мне хотелось обернуться и спросить, полный тест включает проверку на способность убивать канцелярских призраков взглядом или это считается дополнительным талантом.

Я не обернулась.

У лестницы меня остановили.

Не куратор. Не Лукас. Не кто-то из шепчущих старых фамилий.

Мужчина с серебряной тростью стоял у витражной стены так спокойно, будто ждал меня не минуту, а несколько лет. Высокий, сухой, в чёрной мантии без лишних украшений. Только тонкая цепь ректорского ключа и светлые глаза, слишком внимательные для человека, который якобы просто проходил мимо.

Куратор рядом с ним сразу стал меньше.

– Декан Корвин, – сказал он.

Мне хватило ума не пошутить.

– Мисс Вейн, – произнёс декан.

Он не спросил, как меня зовут. Уже знал.

– Простите за Холла, – сказала я. – Я правда ничего не делала.

– Именно это и интересно.

Голос у него был мягкий. Не добрый. Мягкость иногда бывает способом надеть перчатки перед тем, как взять скальпель.

– Стипендиальный набор редко приносит нам такие случаи, – продолжил он. – Нейтральный фон, который гасит остаточную фиксацию. Вы понимаете, насколько это ценно?

– Я предпочла бы сначала понять, насколько это опасно.

Куратор кашлянул.

Корвин едва заметно улыбнулся.

– Разумный вопрос. В Аверне разумные вопросы часто задают те, кто ещё не успел узнать, как мало ответов ему принадлежит.

Мне не понравилось это «ему». Будто я уже была не человеком, а местом, где академия собирается что-то найти.

– Я студентка, – сказала я.

– Разумеется.

Он произнёс это так, что слово стало временной уступкой.

– Но некоторые студенты с первого дня оказываются не только учениками. Иногда они редкие инструменты, иногда ошибки старых классификаций, иногда двери, которые открываются не туда.

Двери.

Слово неприятно село под кожу.

– Я не дверь.

– Пока нет, – сказал Корвин.

Март появилась у поворота коридора так внезапно, будто стояла там всё время и только сейчас решила стать видимой.

– Эрастус, первокурсников обычно пугают расписанием, а не метафизикой.

– Ида.

– Мисс Вейн нужна комната, горячая еда и хотя бы одна ночь без попыток дать ей название.

Корвин посмотрел на неё.

Между ними прошла старая, очень старая неприязнь. Не громкая. Сухая, как трещина в кости.

– Название, профессор Март, защищает от неправильного использования.

– Иногда название и есть первое неправильное использование.

Я запомнила это.

Не потому, что поняла. Потому что оба взрослых сказали фразы так, будто речь шла не обо мне, а о войне, которую они отложили до удобного случая.

Корвин снова посмотрел на меня.

– Отдыхайте, мисс Вейн. Академия умеет заботиться о тех, кто ей нужен.

Вот теперь я испугалась.

Не сильно. Достаточно.

– Надеюсь, и о тех, кто ей не нужен, тоже, – сказала я.

Март тихо хмыкнула.

Декан не ответил. Только постучал тростью по камню один раз и ушёл.

Куратор выдохнул, когда тот скрылся за поворотом.

– Комната, – сказала Март. – Сейчас. И не позволяйте никому называть вас катализатором до завтрака.

– После завтрака можно?

– После завтрака вы хотя бы сможете метко бросить чашку.

Я не обернулась.

Комната оказалась маленькой, с узкой кроватью, письменным столом, шкафом и окном в искусственный двор. За стеклом белое дерево стояло под куполом, как кость под кожей. На соседней кровати уже лежал чемодан, обтянутый яркой тканью с синими птицами.

– Ты призрака сломала? – спросил голос от двери.

Я повернулась.