Маргарита Кирова – Не произноси моё имя (страница 5)
Не красиво.
Опасно.
– Это будет ложью, мисс Вейн.
– Разумеется.
– Но убедительной.
Я вышла из кабинета первой.
По коридору шли двое старшекурсников. Увидели меня, увидели его за моей спиной, мокрые волосы у висков, моё красное лицо, его расстёгнутый воротник. Один сразу отвёл глаза. Второй не успел.
Квентин сказал:
– Если кто-нибудь произнесёт её имя в связи с сегодняшней практикой, я сделаю так, что ваши дипломы будут защищать ваши вдовы.
– Профессор, – возмутилась я.
Он даже не посмотрел на меня.
– Это я мягко.
И вот так всё закончилось.
Точнее, началось.
Потому что на следующее утро вся Академия Аверн уже считала меня девушкой профессора Блэка.
А он даже не был уверен, что сам поцеловал меня первым.
ГЛАВА 1
Семь уровней вниз
В моей жизни должно было случиться что-то плохое.
Я поняла это не по предсказанию, не по вещему сну и не по тому, что в поезде погасли лампы, когда мы вошли в скалу. Хотя последнее, конечно, помогло.
Просто есть особый момент, когда человек смотрит в чёрное окно вагона и видит там своё лицо, а за лицом ничего. Ни неба, ни деревьев, ни дороги назад. Только темнота, которая едет рядом с тобой и делает вид, что она пейзаж.
Поезд в Академию Аверн спускался под землю за тридцать километров до прибытия.
Об этом писали в приглашении. Очень торжественно: «Традиционный подземный путь через северную жилу некрополя». Звучало почти красиво. На деле вагон тряхнуло, за окнами исчез серый день, кто-то из первокурсников охнул, а я вцепилась в ручку чемодана так крепко, будто он мог спасти меня от трёх тысяч лет мёртвого камня над головой.
– Первый раз? – спросил парень напротив.
Он был светловолосый, красивый и явно знал, что красивый. Такие люди обычно занимают чуть больше места, чем им нужно. Не телом. Уверенностью.
– В некрополь? Да.
– Видно.
– Спасибо за диагностику.
Он улыбнулся.
– Лукас Сейн.
Фамилия прозвучала так, будто рядом с ней должен был появиться герб. Или счёт.
– Эйра Вейн.
– Вейн... Провинция?
– Это тоже видно?
– Нет. Просто я не знаю эту фамилию.
– А должны?
Его улыбка стала шире.
– В Аверне многие считают, что да.
Рядом с ним девушка в дорожном платье фыркнула. Старая фамилия, дорогая ткань, тонкие пальцы, которыми она листала книгу вверх ногами и делала вид, что читает. Я заметила это не сразу. Иногда человек так старается выглядеть равнодушным, что начинает кричать этим на весь вагон.
В поезде было много таких.
Старые семьи узнавали друг друга с полувзгляда. Кивали, называли имена, спрашивали про матерей, дядь, кафедральные места, прошлогодний бал у кого-то там, где я никогда не была и, надеюсь, не окажусь случайно с тарелкой в руках. Я сидела среди них с чемоданом, в котором половину места занимали книги, а вторую половину – три смены одежды, гребень, фотография матери и слишком много надежды для человека с моей удачей.
– Ты стипендиатка? – спросила девушка с книгой.
– Да.
– Смело.
Слово было вежливым. Тон – нет.
– Бедно, – сказала я.
Лукас рассмеялся.
Девушка захлопнула книгу и наконец посмотрела на меня по-настоящему. На мгновение мне показалось, что я совершила первую ошибку. Потом решила, что нет. Ошибка была бы сделать вид, будто я не поняла.
Поезд снова тряхнуло.
За окнами вдруг вспыхнули огни.
Не лампы. Факелы. Они горели без пламени, синим ровным светом, цепочками уходя вдоль тоннеля. Каменные своды появились из темноты. На них были вырезаны лица. Сотни лиц. Старики, дети, женщины с закрытыми глазами, мужчины с открытыми ртами, будто пытались что-то сказать поезду, который проходил сквозь их вековую тишину.
– Нижняя жила, – сказал Лукас. – Старейший подъезд к академии.
– Очень гостеприимно. Сразу лица мёртвых на стенах.
– Это не мёртвые.
– Правда?
– Это память о мёртвых.
– Простите, разница, конечно, огромная. Особенно когда они смотрят.
Он снова улыбнулся. Не насмешливо. Кажется, ему правда было весело.
Девушка с книгой отвернулась.
Меня укачивало. Или это был страх. Или воздух в тоннеле стал тяжелее. Я попыталась думать о практическом: приеду, найду куратора, получу комнату, распакую вещи, напишу матери письмо. Мама просила писать каждый день первую неделю. «Чтобы я знала, что тебя не съели эти твои мертвецы», – сказала она на вокзале и засмеялась. Неудачно. Обеим стало хуже.
На последней станции поезд остановился не сразу. Сначала замедлился, будто нехотя входил в горло огромного зверя. Потом за окнами открылся зал.
Я забыла, что хотела дышать.
Аверн был не подземным городом.
Он был невозможностью, которую кто-то построил и заставил работать по расписанию.
Перрон располагался под сводом высотой с собор. Камень уходил вверх так далеко, что синий свет факелов терялся на полпути. Над нами висел искусственный купол из стекла и металла, за которым не было настоящего неба, но разливалось бледное сияние. Башни академии поднимались прямо из глубины некрополя: готические шпили, мосты между корпусами, окна, похожие на узкие глаза. Ни солнца. Ни облаков. Только созданный свет и древняя тьма вокруг.