Маргарита Кирова – Не произноси моё имя (страница 4)

Его лицо изменилось. На миг стало почти голодным. Потом он опустился передо мной на колено и положил ладонь мне на лодыжку.

– Последний раз спрашиваю. Вы хотите, чтобы я помог?

Смешной вопрос, когда его пальцы уже скользнули выше, под край платья. Но именно он и удержал меня в себе. В моём решении. В моём теле.

– Да.

Он развёл мои колени медленно, оставляя мне время сомкнуть их обратно.

Я не сомкнула.

Платье поднялось до бёдер. Воздух коснулся кожи. Я вцепилась в край дивана, потому что смотреть на него было невозможно, а не смотреть ещё хуже. Квентин наклонился и поцеловал внутреннюю сторону колена. Потом выше. Его рот был горячим, почти осторожным, и от этой осторожности меня бросало сильнее, чем от грубости круга. Там меня хотели взять как энергию. Здесь он ждал каждого вдоха.

– Дышите, – сказал он.

– Не командуйте.

– Тогда дышите из упрямства.

Я бы рассмеялась, если бы он в этот момент не коснулся губами места, где бедро становилось слишком чувствительным для шуток.

Смех сорвался в стон.

Квентин замер.

– Нет?

– Если вы сейчас остановитесь, я убью вас.

– Принято.

Дальше мир стал рваным. Его рот. Его пальцы. Мои руки в его волосах. Мой голос, который я перестала узнавать. Камень за спиной. Запах крови, полыни и старой пыли. Он касался меня так, будто возвращал телу право быть моим, и от этого удовольствие оказалось почти страшным: не сладким, а глубоким, низким, требовательным.

– Квентин, – сказала я, потому что другого слова не осталось.

Он ответил движением. Осторожным, точным, без единого лишнего жеста.

Я выгнулась, ударилась затылком о стену и вскрикнула.

Не от боли.

Он поднял голову. Рот блестел. Волосы упали на лоб. Чёрные глаза. Нет. Серебристые. На миг.

– Так? – спросил он.

Я поняла, что сейчас заплачу. Не от нежности. От перегруза. От того, что удовольствие оказалось не красивым, а почти страшным, как падение в собственное тело.

– Да.

Когда меня накрыло, я не увидела звёзд.

Я увидела тёмную воду.

И в ней чьё-то лицо, не его.

Серебристые глаза.

– Л...

Слог сорвался с моего языка и исчез в стоне.

Квентин резко остановился.

Слишком поздно.

Волна уже прошла через меня, вырвала воздух, силу, злость. Я дрожала, прижимая ладонь к его плечу. Он поднялся не сразу. Сначала поправил на мне бельё, опустил платье, как будто возвращал мне не ткань, а право быть закрытой.

Потом встал.

Отошёл.

Очень быстро.

– Простите, – сказал он.

Вот теперь я почти рассмеялась.

– За что именно? Список растёт.

Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то страшное.

– Вам нужно в лазарет.

– Нет.

– Да.

– Если вы сейчас превратите это в медицинскую процедуру, я вас правда ударю.

– Возможно, заслуженно.

Я вытерла щёки. Они были мокрыми. Отлично. Просто великолепно. Первый раз профессор Блэк ставит меня на грань непристойности в служебном кабинете, а я после этого плачу. Очень взросло.

– Это было моё решение, – сказала я.

Он молчал.

– Моё. Слышите?

– Слышу.

– Тогда не забирайте его у меня своим раскаянием.

На его лице что-то треснуло.

Не сильно.

Достаточно.

– Хорошо.

– И больше никогда не говорите при людях, что я ваша.

Пауза.

– Хорошо.

– А если скажете...

– Что?

Я встала. Ноги всё ещё были ватными, но злость помогла держаться.

– Тогда я скажу, что вы мой.

Он посмотрел на меня.

И впервые за всё время улыбнулся.