Маргарита Кирова – Не произноси моё имя (страница 25)

Квентин стоял в дверях и смотрел, как девушка с холодными руками отпускает мёртвый камень.

После этого он начал думать иначе.

***

Я избегала профессора Блэка два дня.

Это звучит смелее, чем было. На самом деле он не искал меня. Я просто выбирала другие коридоры, уходила из библиотеки раньше обычного, ела в столовой у стены, где спиной можно было закрыться от половины мира, и говорила себе, что не обязана интересоваться каждым опасным человеком, который появляется в дверях после ритуальной аварии.

На третий день опасный человек сам появился в коридоре после лекции по спирологической классификации.

Лекция была скучной. Не плохой. Скучной. Профессор с тонким голосом показывал нам таблицы остаточных проявлений и двадцать минут объяснял разницу между привязанным призраком и повторяющимся паттерном. Я записывала, потому что скучные знания иногда спасают жизнь лучше эффектных. В конце Норрис задал шесть вопросов. Профессор оживился только на пятом.

После занятия студенты вышли в коридор шумной волной. Я задержалась, складывая тетради. Тавита убежала раньше: у неё была встреча с куратором южного направления. «Если меня будут вербовать в культ предков, я вернусь к ужину», – сказала она.

Я вышла последней.

Квентин Блэк стоял у окна.

Не у двери, не на пути, не так, чтобы я могла обвинить его в ожидании. Просто у окна, с книгой в руке, будто коридоры первого курса были его естественной средой обитания. За стеклом искусственный свет купола делал двор почти дневным. Белое дерево стояло неподвижно.

Я остановилась на полшага. Этого хватило, чтобы он понял.

– Мисс Вейн.

– Профессор.

Вежливость, оказывается, может быть щитом. Плохим, тонким, но лучше, чем голые руки.

– У вас есть несколько минут?

Нет, подумала я.

– Да, – сказала вслух, потому что любопытство у меня слабее инстинкта самосохранения.

Он жестом указал на коридор, ведущий к малой галерее. Не к кабинету. Это было почти успокаивающе. Почти.

Мы пошли рядом. Он не подстраивался под мой шаг, но и не заставлял меня догонять. На стенах висели учебные схемы: «Стадии распада тени», «Опасные признаки самопроизвольной манифестации», «Не кормить остаточные проявления личными воспоминаниями». Последний плакат кто-то украсил маленьким рисунком пирога.

– Ваше состояние после инцидента? – спросил Блэк.

– Всё ещё студентка.

– Это не медицинская категория.

– Зато точная.

– Головные боли? Слабость? Нарушения сна?

– Я плохо спала и до инцидента.

– Значит, нарушение трудно отследить.

– Именно.

Он посмотрел на меня сбоку. Очень коротко.

– Вы всегда сопротивляетесь обследованию или это личное?

– Вы меня обследуете?

– Разговариваю.

– У вас разговор звучит как форма допуска.

– Профессиональная деформация.

Малая галерея оказалась пустой. Узкий проход с арочными окнами во двор, каменная скамья у стены, запах пыли и сухих листьев. Откуда здесь сухие листья, если настоящее дерево во дворе стояло без листвы, я не знала. Иногда академия подсовывала детали, которые не хотели объясняться.

Блэк остановился у окна. Я осталась на безопасном расстоянии. Что бы это ни значило.

– Профессор Март передала вам предварительную классификацию? – спросил он.

– Инверсионное заземление.

– Термин грубый, но пока полезный.

– Вы умеете говорить о людях так, будто они приборы.

– Здесь я говорю о явлении.

– Явление прикреплено к человеку.

– Поэтому мы и разговариваем, а не ставим вас в хранилище артефактов.

– Утешительно.

– Я редко утешаю. Получается неубедительно.

Это было сказано так спокойно, что я не сразу поняла: он действительно не пытался быть остроумным. Просто сообщил факт. В его мире, видимо, даже недостатки проходили внутреннюю классификацию.

– Ваша магия, – продолжил он, – не уничтожает некромантическую энергию. Это ключевой момент. Она переводит активное состояние в нейтральное. Вчера остаточная тень не была разрушена вами. Она лишилась условий для проявления.

– Для тени есть разница?

– Для тени – нет. Для нас – огромная.

– Почему?

– Потому что разрушение оставляет след насилия. Нейтрализация – нет.

Я вспомнила, как тень исчезла. Аккуратно. Без крика.

– Значит, я не убила мышь, которая не была мышью.

– Вы не могли убить то, что не было живым.

– Удобная фраза.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Вам она не нравится.

– Она слишком часто может пригодиться.

На этот раз пауза была настоящей. Что-то в его лице изменилось. Не смягчилось. Стало менее неподвижным.

– Да, – сказал он. – Может.

За окном маленький скелет-садовник возился у корней белого дерева. На нём была крошечная шапка. Я не знала, кто решил, что скелету нужна шапка. Наверное, хороший человек. Или очень странный.

– Вы не задаёте вопросов, – сказал Блэк.

Я повернулась к нему.

– Я задаю. Просто не вам.

Вот теперь он почти отреагировал.