Маргарита Кирова – Не произноси моё имя (страница 24)

– Я не обращалась к закрытым материалам.

– Значит, закрытые материалы обратились к вам.

Я вспомнила свежие чернила, холодную бумагу у двери, строку о голосе без тела.

– Это обычное явление?

– В Аверне мало обычных явлений. Добрый день, мисс Вейн.

На этот раз меня действительно отпустили.

В коридоре я остановилась у стены и выдохнула. Руки не болели. Там, где он держал запястье, кожа казалась слишком живой. Это было глупо. Просто прикосновение. Врачебное, почти.

Я потерла ладонь о юбку.

Когда поднялась на Уровень -1, там уже ждали слухи. Они шептались быстрее студентов: Вейн погасила человеческую тень, Вейн разрушила ритуальный зал, Вейн чуть не убила Элдена, Вейн спасла Элдена, Блэк сам пришёл на занятие. Последняя часть волновала людей больше всего.

Тавита нашла меня у лестницы.

– Элден жив, в лазарете, драматично бледен и уже рассказывает, что почти видел посмертие.

– Он видел?

– Он видел пол. Но пол был очень близко.

– Хорошо.

– Что случилось после?

– Профессор Блэк.

– О.

– Это всё?

– Я пока выбираю между пятью вопросами и одним плохим советом.

– Начни с совета.

– Не делай вид, что тебе не интересно.

– Совет правда плохой.

– Я предупреждала.

Мы пошли в сторону жилого корпуса. У поворота я оглянулась вниз, к лестнице на Уровень -2.

Квентин Блэк стоял там, на нижней площадке, и разговаривал с Дариусом. Вернее, Дариус говорил. Блэк слушал. Потом вдруг поднял глаза.

Наши взгляды встретились не через зал, не красиво, не как в романах.

Просто я стояла там, где не должна была задерживаться, а он заметил.

И не отвёл взгляд первым.

– Эйра, – сказала Тавита.

– Иду.

Я пошла.

За спиной нижний уровень снова пахнул холодом, но теперь в этом холоде было что-то ещё.

Полынь.

ГЛАВА 7

Первый разговор

Квентин Блэк прочитал её досье за неделю до прибытия поезда.

Бумаги прислала Ида Март. Она всегда присылала ему всё, что считала «структурно неудобным», как будто неудобство было отдельной научной категорией. В сопроводительной записке значилось:

«Поступающая Эйра Вейн. Провинциальная стипендия. Неклассифицированный профиль. Аттестационная комиссия зафиксировала инвертированный жизненный фон. Прошу взглянуть, когда будет время».

Когда будет время.

Формулировка была почти забавной.

Время у Квентина было всегда и никогда. Сто лет оно не двигалось вперёд, а наматывалось на один и тот же внутренний узел. Утро, лекции, ритуалы, ассистенты, отчёты, ночи на Уровне -4, голос Леона на заднем плане. Не голос даже. Давление. Температура. Вечное присутствие второго существа за стенкой собственного взгляда.

Он открыл досье из вежливости к Иде, не из интереса.

Эйра Вейн. Двадцать два года. Отец – мелкий торговец, умер. Мать жива. Магическая линия не подтверждена. Образование – провинциальная гимназия, частные экзамены, высокий результат по теории, низкий по практической демонстрации из-за «неподдающегося классификации эффекта угасания».

Фотографии в досье не было. Только почерк на вступительном эссе: мелкий, плотный, с резкими окончаниями букв. Тема эссе: «Можно ли считать личностный след продолжением личности?» Ответ был слишком категоричным для абитуриентки и достаточно умным, чтобы не быть наивным.

«Нет, если продолжение оплачено чужим голосом».

Квентин задержался на этой фразе.

Леон в тот день был беспокоен. Иногда такое случалось без причины, чаще – перед сменой давления в нижних уровнях. Внутри черепа было тесно. Не больно. Боль стала бы даже любезностью, она хотя бы имела границы.

«Ещё одна», – сказал Леон без слов.

Квентин закрыл досье.

– Возможно.

Он не собирался заниматься ею лично.

Потом увидел её на занятии Дариуса.

Тень уже почти вышла за пределы контура, когда Квентин подошёл к аудитории. Он стоял в дверях с начала практики, потому что после первых двух погасших камней хотел увидеть, как инверсия поведёт себя не с артефактом, а с активным остаточным следом. Это было недобросовестно с педагогической точки зрения. Возможно. Он давно перестал путать педагогическую добросовестность с бездействием.

Эйра стояла у стены, стараясь быть незаметной. У неё это почти получалось. Люди, привыкшие к бедности, часто умеют занимать мало места. Не только телом. Взглядом тоже.

Когда тень потянулась к ней, она шагнула вперёд быстрее, чем Квентин успел оценить риск.

Не героически. Без красивого жеста. С той раздражающей прямотой, с какой человек хватает падающую чашку, потому что она падает.

Она взяла камень.

И Леон замолчал.

На двадцать секунд.

Квентин не сразу понял, что произошло. Сначала исчезло давление. Потом фоновая боль. Потом тот непрерывный внутренний сдвиг, к которому он привык настолько, что считал его частью мышления. В голове стало пусто.

Нет.

Не пусто.

Тихо.

Он едва не сделал шаг назад.

Двадцать секунд спустя Леон вернулся. Растерянный. Злой. Испуганный.