Маргарита Кирова – Не произноси моё имя (страница 20)
Норрис покраснел и уткнулся в суп.
Тавита заметила мой взгляд.
– Интересуешься погодными явлениями?
– Интересуюсь преподавателями, которые запросили мой отчёт после первого же занятия.
– Конечно.
– Это не то, что ты думаешь.
– Я думаю, что ты хочешь понять. Это хуже.
Она была права. Я не сказала ей этого, чтобы не создавать опасную привычку.
После обеда у нас был свободный час. Тавита пошла на вводную встречу своего направления, а я вернулась в библиотеку. Сказала себе, что нужно взять учебник. Взяла три статьи Блэка и одну книгу о семье Кейн.
Нижний сектор сегодня был закрыт.
На лестнице стояла тонкая цепочка с табличкой: «Временная стабилизация архивного фона. Доступ ограничен». Я стояла перед ней минуты две, как идиотка, которая надеется, что запрет смутится и уйдёт.
– Не советую, – сказал библиотекарь у меня за спиной.
Я не вздрогнула. Почти.
– Там опасно?
– Там нестабильно.
– Разница?
– Опасность иногда имеет намерение. Нестабильность обходится без него.
– Вы всегда отвечаете так, чтобы стало хуже?
– Нет. Иногда я молчу.
Он протянул мне тонкую папку.
– Запрошенные вами материалы о Леоне Кейне требуют разрешения кафедры.
Я уставилась на папку.
– Я ничего не запрашивала.
– Запрос был оформлен сегодня утром от вашего имени.
– Кем?
Библиотекарь опустил взгляд на карточку.
– Доступ профессора К. Блэка.
В животе стало пусто.
– Он запросил материалы для меня?
– Формально – на ваше имя. Фактически – через свой допуск.
– Почему?
– Я библиотекарь, мисс Вейн. Я выдаю книги. Мотивы читателей редко сдаются вместе с карточками.
Папка оставалась в его руке. Я не взяла.
– Что внутри?
– Разрешённая часть архивной справки. Биографические записи. Академический статус. Некролог.
Некролог.
Слово упало слишком тяжело для человека, которого я не знала.
Я взяла папку.
– Спасибо.
– Мисс Вейн.
– Да?
– Некоторые материалы ищут читателя активнее, чем читатель ищет их.
– Это предупреждение?
– Это наблюдение.
Я села за тот же дальний стол у окна. Папка лежала передо мной, и я чувствовала себя глупо. Бумага не кусается. Архивные справки не нападают на студенток. Хотя в Аверне, возможно, это зависело от факультатива.
Внутри было всего восемь листов.
Леон Кейн. Родился сто двадцать восемь лет назад. Поступил в Академию Аверн в семнадцать. Специализация: пороговая стабилизация, спирологическая фиксация. Ранг на момент последней аттестации: призыватель высшего уровня с якорным потенциалом. Научный руководитель: профессор Гален Вирс. Академический партнёр в нескольких проектах: Квентин Блэк.
Я задержалась на последней строке.
Партнёр.
Дальше шли выдержки из работ. Одна – совместная. Подписанная двумя именами: Л. Кейн, К. Блэк. Дата – сто лет назад.
Потом – сухой протокол инцидента.
«В ходе экспериментального ритуала высшего класса произошёл необратимый пороговый распад личности объекта К. Л. Состояние тела признано несовместимым с дальнейшим удержанием жизненного процесса. Ответственный практик: Квентин Блэк. Свидетели: закрыто. Материалы: ограниченный доступ».
Ниже – некролог из академического вестника.
«Леон Кейн, один из самых перспективных исследователей своего поколения...»
Я закрыла папку.
В библиотеке кто-то тихо кашлянул. На галерее над головой прошёл студент. Его шаги отдавались в металле.
Квентин Блэк запросил для меня архивную справку о мёртвом человеке, чьё имя вчера было обведено свежими чернилами в старой книге.
Это могло быть случайностью. Наверное. В мире, где призраки работают библиотекарями, а камни гаснут от моей руки, случайности ещё должны были где-то жить. Бедные, загнанные, но живые.
Я вернула папку и вышла.
Вечером Тавита пришла ко мне с двумя кружками чая и лицом человека, который собирается не отговаривать, а присутствовать при катастрофе.
– Ну? – сказала она.
Я рассказала ей про папку.
Она слушала, сидя на подоконнике. За окном белое дерево звенело табличками. Одна табличка оторвалась, упала на землю, и маленький скелет-садовник поднял её, поворчал беззвучно и полез крепить обратно.
– Он сам дал тебе имя, – сказала Тавита.
– Или проверяет, что я сделаю.