Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 39)
– Каэль.
Имя сорвалось само. Без титула. Вера заметила это на полсекунды позже и приготовилась к холоду.
Но он не поправил.
Только смотрел. Усталость на его лице была такой глубокой, что привычная суровость казалась тонкой коркой льда над чёрной водой.
– Я не буду звать Орна, если увижу, что вы целы, – сказала она. – Но если вы истекаете кровью из мужской гордости, я позову Орна, Лиссу, Брана и того рыжего болтуна, чтобы они держали вас за ноги.
– Терина.
– Что?
– Рыжего болтуна зовут Терин.
– Прекрасно. Он будет счастлив.
Каэль закрыл глаза. На миг Вера подумала, что он потерял сознание. Нет – собирался с силами, чтобы пошевелиться. Потом расстегнул плащ.
Тяжёлая ткань упала на пол мокрой чёрной грудой. Под ней был кожаный доспех, рассечённый у плеча. Не глубоко. На шее – тонкая царапина, на скуле – ссадина, у виска тёмная прядь прилипла к коже.
Жив.
Вера выдохнула слишком заметно.
Каэль услышал. Конечно, услышал.
– Я сказал, кровь не моя.
– Люди часто ошибаются в простых вещах.
– Ты проверяешь всех клиентов на целость?
– Только тех, кто пачкает мне пол после закрытия.
Рану нужно было промыть. Вера не была лекарем, но порезы, ожоги и разбитые костяшки видела достаточно часто. Раньше они случались из-за стаканов, кофемашины и пьяных посетителей, а не из-за ночной твари у Мёртвых земель.
– Это надо снять.
– Нет.
– Я не смогу промыть рану через кожу.
– Не надо.
– Вы пришли ко мне.
– Я пришёл к огню.
– Огонь не будет с вами спорить. Поэтому вам не повезло, здесь я.
Она протянула руку к застёжке на его плече.
Каэль перехватил её запястье.
Быстро. Даже раненый, даже на грани сил.
Пальцы сомкнулись жёстко, но не больно. Горячие. Вера почему-то ждала холода. Он был весь из снега, ночи и чёрной крови, а рука оказалась горячей.
Они оба посмотрели на его пальцы.
Потом он отпустил.
– Не стой так близко, – сказал Каэль.
Тихо. Без приказа.
Это и заставило её не двинуться.
– Почему?
Плохой вопрос. Вера знала это сразу.
Каэль не ответил.
В очаге треснуло полено. В щель под дверью протянуло нитку холода. Между ними пахло дымом, кровью и мокрой кожей.
– Потому что у вас меч? – спросила она. – Или потому что вы не любите, когда вас видят живым?
Его лицо стало неподвижным.
– Вера.
– Ладно. Молчу.
Она не стала ждать разрешения. Сняла застёжку. На этот раз он не остановил.
Работа помогала. Пока пальцы заняты ремнями, водой и тканью, у головы меньше времени на глупости. Вера отодвинула край рубахи. Кожа под ней была в старых шрамах: белых, серых, тонких, грубых. На плече тянулась свежая красная полоса, из которой медленно сочилась кровь.
Его кровь всё-таки была красной.
От этой мысли стало легче. И хуже.
Она промыла рану. Каэль не издал ни звука. Только пальцы на подлокотнике сжались так, что дерево тихо скрипнуло.
– Больно?
– Нет.
– Врёте плохо.
– Ты уже говорила.
– Значит, память работает.
– К сожалению.
Чтобы завязать узел, пришлось наклониться ближе. Волосы упали ей на щёку, и она почувствовала, как его дыхание едва сдвинуло прядь.
Каэль сидел совсем неподвижно, как тот, кто мог бы отступить, если бы хотел.
– Всё.
– Спасибо.
Слово вышло хриплым.
Он начал подниматься.
– Сидеть, – сказала она.
Его брови сошлись.
– Я не пёс.
– Пёс слушался бы лучше.
– Ты невыносима.