Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 40)
– Да. И у меня есть горячее молоко.
– Нет.
– Это не вопрос.
– Я не пью молоко.
– Сегодня пьёте.
– Вера.
– Каэль.
Они посмотрели друг на друга. Потом он устало откинулся на спинку.
– Делай что хочешь.
Вера отвернулась к кухне, чтобы он не увидел её улыбку.
Смесь она готовила по совету Орна, но по-своему: слабая жарница, почти на грани запаха, молоко, щепоть соли, немного сонной травы. Синего сахара не добавила. Не потому, что он победил. Сегодня спорить сладостью было бы мелко.
Когда она вернулась, Каэль смотрел в огонь.
Не как на тепло. Как на врага, который временно заключил перемирие.
– Что там было? – спросила она.
– У дороги.
– Я поняла.
– Падальник.
– Это зверь?
– Был.
– До чего?
Он взял кружку не сразу.
– До смерти.
Вера села напротив, за соседний стол. Не у стойки. Стойка этой ночью казалась слишком рабочей, слишком безопасной.
– У нас тоже так бывает.
– Звери возвращаются после смерти?
– Нет. Люди.
Он не отводил взгляда.
– В твоём южном городе странные обычаи.
– Очень.
Она обхватила свою чашку с травой.
– У нас люди могут годами жить после того, как внутри всё умерло. Ходят на работу. Платят счета. Поздравляют знакомых с праздниками. Даже улыбаются, если надо.
Каэль ничего не сказал.
Вера поняла, что сказала слишком много. Не туда. Не тому. Нет, как раз тому, и от этого стало неуютно.
– Пейте, пока не остыло.
Он сделал глоток.
– Терпимо.
– Восторг льётся через край.
– Не хочу лгать.
– А «спасибо, Вера, это лучший напиток в моей жизни» было бы ложью?
– Да.
– Невежливо, но честно.
– Лучший был вчера.
Она подняла глаза.
Каэль смотрел в кружку. Сказал, словно речь шла о качестве дров. Но Вера услышала. Конечно, услышала.
– Вчера был слишком сладкий.
– Да.
– И вы его допили.
– Да.
– Почему?
Он провёл большим пальцем по краю кружки.
– Ты смотрела.
У Веры пересохло во рту.
Фраза была простой. Без украшений, без признаний. Именно поэтому попала точно.
Ты смотрела.
А он допил.
– Я часто смотрю, – сказала она.
– Я заметил.
Воздух между ними изменился. Не резко. Скорее как вода, поставленная на огонь: ещё не кипит, но на дне уже собираются пузырьки.
Вера встала.
– Я уберу кровь с пола.
– Оставь. Я сам.
– Если сейчас наклонитесь с этим плечом, я позову Терина.
– Ты злоупотребляешь его именем.
– Он выглядит человеком, которого легко позвать.
Чёрная кровь отмывалась плохо. Тянулась по доскам, оставляя серые разводы. Вера тёрла сильнее, чем нужно. Лучше пол, чем смотреть, как Каэль пьёт её странное молоко и молчит так, будто в этом молчании можно согреться.