Маргарита Кирова – Кафедра ментальной лингвистики: Смерть между строк (страница 2)
Ни один преподаватель, кроме комиссии, больше не мог повлиять на её диплом. Именно поэтому её так охотно ставили туда, где нужен был взрослый студент без семейной защиты и с дурной привычкой замечать лишнее.
Лира проверяла чужие интонации, исправляла примитивные контуры, выслушивала шутки боевиков о том, что семантики умеют только «читать мелким шрифтом», и получала за это право пользоваться тёплой водой в общежитии без доплаты.
Пламя погасло. Группа засмеялась. Мастер Гран довольно кивнул, будто лично изобрёл педагогическую жестокость.
– Видите? Ошибка во втором ударении привела к нештатной реакции. В боевой практике такая неточность может стоить вам бровей, пальцев или...
Лира перестала слушать.
Руна под его каблуком мигнула.
Не ярко. Другой не заметил бы. Пол тренировочной аудитории был испещрён учебными кругами, защитными дорожками и древними отметками, которые каждую весну обещали обновить. Каждую осень их снова обводили мелом.
Но Лира видела структуру. Не только глазами: глаза давали линии, форму, цвет. Дальше включалось другое чувство, то самое, из-за которого в двенадцать лет она разобрала семейный оберег на кухонном столе и едва не лишила мать памяти о собственном имени.
Руна мигнула снова.
Третье ударение в контуре съехало.
Мастер Гран продолжал говорить. Над его ладонью собирался демонстрационный шар: плотный, красивый, с переливчатой боевой оболочкой. Студенты смотрели на свет, открыв рты.
Никто не смотрел на пол.
Лира подняла руку.
– Мастер Гран.
Он даже не повернулся.
– Вопросы после демонстрации, Вейл.
– Контур под вами нестабилен.
Теперь он повернулся. Медленно. С тем выражением, которое у преподавателей появлялось, когда студент говорил правду неподходящим тоном.
– Благодарю за заботу, но я работаю с учебными кругами дольше, чем вы живёте.
Несколько человек хихикнули.
Лира перевела взгляд на шар. Внутри уже появилась вторая дуга. Через двадцать секунд она коснётся испорченной руны, и аудитория получит не демонстрацию, а дыру в потолке.
– Третье ударение ушло в нижний ряд, – сказала она. – Если вы замкнёте оболочку, отдача пойдёт в левую защитную дорожку.
– Вейл.
В голосе Грана стало меньше педагогики и больше угрозы.
– Сядьте.
Она уже сидела.
Лире это показалось особенно обидным.
Шар над его ладонью набрал плотность. У Лиры не было резерва, чтобы погасить его силой. Даже простой щит она держала хуже половины второкурсников. Сила приходила к ней тонко, жадно, каплями.
Зато чужое заклинание раскрывалось перед ней быстрее, чем люди успевали соврать.
Семнадцать секунд.
Она могла промолчать. Преподаватель сам виноват. Академия переживёт ремонт. Студенты получат историю для столовой.
Пятнадцать.
Первокурсник с подпаленными волосами стоял слишком близко к левой дорожке.
Лира выругалась про себя, отложила перо и поднялась.
– Вейл, я сказал...
Она наступила на край учебного круга.
Пол ударил холодом через подошвы. Контур почувствовал чужое вмешательство и попытался оттолкнуть её, как тело отталкивает занозу. Лира не спорила. Опустилась на одно колено, испачкав юбку меловой пылью, и двумя пальцами коснулась сбитой руны.
Сила Грана давила сверху: большая, уверенная, натренированная. Против неё Лира была иглой против молота.
Хорошо.
Игле не нужно побеждать молот.
Ей нужно попасть в шов.
Она нашла связку, где третье ударение уехало на полтона вниз, и потянула. Не грубо. Не целиком. Одну нить. Слабую, дрожащую, уже готовую порваться.
Шар над ладонью Грана схлопнулся.
А потом аудитория взорвалась.
Не вся. Только левая часть. Занавеси вспыхнули синим. Кафедру окатило чёрной сажей. Защитные амулеты на стенах завизжали так, что у Лиры заломило зубы. Первокурсников повалило на пол волной горячего воздуха.
Мастер Гран отлетел назад и сел прямо в лужу тушащего раствора, который сам же велел держать «на случай студенческой глупости».
На три секунды стало тихо.
Потом кто-то закашлялся. Кто-то выругался. У мальчишки с подпаленными волосами теперь не было левой брови. Он ощупал лицо и издал тонкий, оскорблённый звук.
Лира сидела на полу, прижимая к груди руку. Пальцы покалывало, как после ожога. Руна под ними умерла, оставив на коже серый след.
Мастер Гран поднялся.
Лицо у него было красным. Борода с одной стороны почернела от сажи. В другой день Лира сочла бы это скромной компенсацией за все ассистентские часы.
– Вейл, – сказал он вполголоса.
Группа притихла.
– Вы сорвали демонстрацию, вмешались в преподавательский контур и подвергли аудиторию опасности.
Лира посмотрела на левую защитную дорожку. Та раскололась пополам. Если бы шар дошёл до неё полным, первокурсник у стены сейчас не ощупывал бы бровь. Его собирали бы в простыню.
– Да, мастер Гран.
– Вам нечего сказать?
Ей было что сказать. Много. Подробно. С указанием всех мест, где его контур был собран как пьяный забор.
Но в Академии студенты без громких фамилий выживали не потому, что говорили всё, что думали.
– Нет, мастер Гран.
Он прищурился.
– После занятия к декану.
Вот теперь группа оживилась. Декан прикладной семантики не любил скандалы. Особенно те, где его студентку могли обвинить в порче имущества боевого факультета. Лира почти слышала будущий разговор: «Вы понимаете, в каком положении нас ставите?» «Вы должны были обратиться ко мне». «Академия держится на порядке».
Аудитория воняла дымом, мокрой тканью и чужим облегчением. Студенты собирали вещи. Гран восстанавливал достоинство и остатки бороды. Лира подняла тетрадь. На странице, где она должна была записывать ошибки первокурсников, три капли тушащего раствора расплылись грязными цветами.
– Неплохо, – сказал кто-то рядом.