Маргарита Дюжева – Зачем нам любовь. Том 2 (страница 45)

Она пыталась найти хоть какую-то слабину в его тоне, но её не было. Только холодная сталь и решимость. Тогда в ход привычно пошли слезные капризы:

— Я никуда не поеду. Ты не можешь меня заставить силой…

Он при ней набрал номер одного из своих людей и невозмутимо приказал:

— Увозите ее. Сегодня же. Если потребуется — можете связать. Разрешаю, — потом перевел убийственный взгляд на дочь, — я могу все, что угодно, Альбина. Пора тебе в этом убедиться.

— Пап! — Альбина все еще не верила, что это происходит на самом деле. Что отец, который всегда прыгал по ее первому щелчку, говорил такие жесткие вещи, — так нельзя.

Он проигнорировал ее писк и продолжил:

— Если ты хотя бы подумаешь вернуться к старому, подойдёшь к Ремизовым ближе, чем на километр, попытаешься связаться с кем-то из них — я лишу тебя всего. Денег, связей, остатков своего расположения. Я вычеркну тебя из завещания так, словно тебя никогда там и не было. И найду для тебя «подходящего» мужа, как ты и мечтала. Отправлю тебя к нему в горную глушь, где ты будешь считать овец и вспоминать, какую жизнь просрала из-за своей дурости, — Он наклонился к ней так близко, что Аля увидела каждую морщину на его лице, каждый холодный луч в глазах. — Я не шучу, Альбина. Отныне твое место там, где я разрешу. Поняла?

От его тона и взгляда стало страшно. Она вдруг поняла, что перед ней не мягкотелый папаша-добряк, которым можно крутить, как заблагорассудится, а жестокий мужик, готовый превратить ее жизнь в ад.

Глаза по-настоящему защипало от слез, но она не посмела зареветь в его присутствии.

Дождавшись ее сдавленного кивка, отец продолжил:

— Я рад. А теперь отправляйся домой собирать вещи. Вечером тебя отвезут в аэропорт. — После этих слов он отвернулся к окну, демонстративно показывая, что разговор окончен.

Глава 22

За окном валил мокрый снег, и проходящие мимо люди, всячески пытались от него укрыться, натягивая глубже на головы шапки и капюшоны, поднимая воротники.

Я же сидел за столом в теплом кафе и стеклянным взглядом таращился в полупустую кружку кофе. Ждал.

Специально пришел на полчаса раньше, чтобы подготовиться к разговору, собраться мыслями, вспомнить…

Три года, мать твою. Три! В течение которых я сосредоточенно вычеркивал Седова из своей жизни.

Того с кем был не разлей вода на протяжении студенческих лет. Того, с кем в юности ездили в горы, ночевали в палатке, а потом улепетывали от разъяренного медведя, решившего, что мы покушаемся на его территорию. Того, кто первым примчался на выручку, когда я, не справившись с управлением, влетел в бетонный парапет на мосту. Того, кто всегда стоял плечом к плечу рядом со мной.

И из-за чего? Из-за химеры, затуманившей мне голову.

Три года мне потребовалось на то, чтобы понять очевидное — Роман был прав, на все сто. Он с первого взгляда понял, что из себя представляла нежная девочка Аля и всячески пытался достучаться до меня, открыть мне глаза.

А я слушать ничего не хотел. Бесился, полностью растеряв здравый смысл, назвал его завистником, предателем. Пытался защитить Альбину от его нападок…

Наглядная иллюстрация того, как у взрослого и вроде адекватного мужика, мозги в трусы провалились.

Как вспомню, так зубы сводит, и хочется сквозь землю провалиться от стыда.

Особенно теперь, когда Седов спас мой брак с Есенией.

Другой на его месте бы позлорадствовал, а он впрягся за нас, хоть я и не просил.

Звякнул входной колокольчик и раздались едва уловимые шаги.

Ну вот и настал момент позора. Заслуженного и весьма поучительного.

Не глядя на меня, Роман скинул дубленку на вешалку, плюхнулся на диван и подтянул к себе меню. И только после того, как сделал заказ произнес:

— Ну, здравствуй, Ремизов.

— Здрасте, — буркнул я. Откладывать дальше не было смысла, мы оба знали зачем сюда пришли, — Ром, я хотел сказать тебе спасибо за то, что ты сделал для нас с Есенией.

— Говори, раз хотел, — хмыкнул он в той самой ироничной манере, которая порой чертовски раздражала, — я тебя внимательно слушаю.

— Я так понимаю, задачу ты мне облегчать не собираешься?

— Даже не подумаю.

— Ладно. Ты был прав. А я… был самоуверенным…

— Дятлом? — подсказал он.

— Да.

— Тупорезом?

— Да.

— Долбо…

— Достаточно, — усмехнулся я, — ты прекрасно понял, что я пытаюсь сказать. Ты сразу разобрался, что из себя представляла Альбина, а я как блаженный пускал слюни и не видел ничего дальше собственного носа.

— Угу, — согласился он, — стоило ей пустить слезу, как у Маратки отказывал здравый смысл и включался режим придурка, не способного сложит два плюс два. Она тебя крутила как хулахуп на одном месте, а ты и рад был.

Я сморщился так, словно хлебнул кислятины:

— Это позор всей моей жизни. Ты знаешь, я ведь сейчас оглядываюсь назад и не понимаю, что вообще это было? Не любовь, а какая-то больная одержимость. Погоня за призраком. Если бы я тогда тебя послушал…

— Но ты не послушал.

— Да. Еще и наорал на тебя, наговорил такой фигни, что вспоминать стыдно, — я зарылся пятерней в волосы, крякнул, как старый дед, у которого в поясницу вступило, и сказал то, что должен был сказать давным-давно, — прости меня, Ром. Я себя вел себя как полный придурок.

— Но Сеньку все равно ко мне привел.

— Ну а к кому же еще? Знал, что присмотришь несмотря на то, что я просрал нашу дружбу.

Седов невесело усмехнулся и перевел взгляд на непогоду за окном. Молчал, наверное, минут пять. Как и я. Все слова почему-то казались плоскими и неуместными.

Наконец он вздохнул:

— Скажем так, не просрал, но поставил на паузу. Ты не представляешь, как бесил своим безумным почитанием Алечки. Вот просто до тошноты. Аля хорошая, Аля пригожая, самая добрая, честная и надежная.

— Не напоминай.

— Я три года на тебя злился, — нехотя признался он, — Все ждал, когда ты наконец придешь в себя, откроешь глаза и увидишь, кто рядом с тобой. И ты даже представить себе не можешь, насколько я рад появлению Есении. Это не я спас тебя из трясины, а она, показав тебе что такое настоящие чувства. Я просто не дал твоей бывшей суке отравить ваше настоящее.

— Спасибо, Ром. Я твой должник.

— Ты мой друг, — хмыкнул Седов, — но это не отменяет того факта, что ты форменный придурок и бесишь меня до зубовного скрежета.

— Как в тот раз, когда в походе сожрал всю тушенку? — усмехнулся я, чувствую, как в груди ослабевает узел, вот уже несколько лет непрерывно давивший на сердце.

— Скорее как тогда, когда ты забыл билеты на матч века и нам пришлось тайком пробираться на стадион.

Как же мне этого не хватало.

— А помнишь тот случай, когда…

О да, нам было чего вспомнить. Студенческий хаос, первую, ужасную, но такую веселую подработку, ночные бдения над проектами, веселые косяки за которые до сих порт стыдно.

После трех лет молчания, плотину прорвало. Мы говорили, говорили, говорили, и с каждым словом, стена, разделяющая нас все это время становилась все тоньше и тоньше, пока наконец совсем не исчезла.

В этот момент как будто все детали сложного пазла встали на свои места.

Я нашел женщину, которая была дороже всего на свете, вернул дружбу, избавился от балласта, который все эти годы незаметно тянул ко дну, и чувствовал себя просто до неприличия счастливым.

Эпилог

Год спустя

Жизнь потихоньку налаживалась…

Боже, как скучно это звучит. Потихоньку, налаживалась…