Маргарита Дюжева – Зачем нам любовь. Том 2 (страница 47)
— Давайте посмотрим, что у вас там.
Беременность была. Это плюс.
Но это еще оказалось не все. Когда мы делали УЗИ, врач долго хмурился водил датчиком по моему пока еще плоскому животу, то так, то эдак пытаясь что-то там подцепить и рассмотреть.
В это время мы с Маратом держались за руки и тревожно переглядывались. Молчание затягивалось, и с каждой секундой ширился страх. Вдруг что-то не так? Вдруг наша радость была преждевременной?
— Три, да…точно три.
— Чего три? — шепотом спросила я, — недели?
— Плодных яйца, — невозмутимо ответил доктор и, поставив датчик определенным образом, показал на три темных участка, — вот они красавцы.
— И что это значит? — ошалев от новостей, Ремизов немного подтормаживал.
— Это означает, что у вас будет трое. За один раз.
— Как ты и хотел, — пискнула я, пребывая в священном ужасе.
— Поздравляю.
Муж от гордости надулся, а мне захотелось хорошенько настучать ему по голове, за то, что устроил мне такое развлечение.
— Ты не рада? — спросил он, когда мы уже сидели в машине, и я стеклянным взглядом таращилась на черно белый снимок.
— Смеешься? Я в панике. Что мне с ними делать? С тремя-то? Руки две, ноги две. Титьки тоже две… Я не справлюсь.
— А я тебе на что? — спросил Марат, — буду помогать. Ты же знаешь.
— Знаю. — вздохнула я. Прикрыв глаза.
Кажется, впереди меня ждало очень веселое времечко
— Тужьтесь! Вижу последнего!
Последний «рывок». Надрывное дыхание, искры из глаз и родовой зал огласил громогласный, басовитый рев.
— Поздравляю, мамочка, — улыбнулась акушерка, выкладывая мне на живот кряхтящий сердитый комок радости, — у вас три мальчика.
Ванька, Данька и Илья.
Марат все это время был со мной и коршуном следил за тем, чтобы все было хорошо.
Тужился вместе со мной, держал за руку, даже не морщась, когда я стискивала его так, что кости хрустели. Брал каждого из сыновей на руки…
И мне кажется — даже пустил скупую мужскую слезу.
Я так устала во время тройных родов, что хотела только одного — спать.
Это уже позже, когда очнулась в индивидуальной палате и увидела, мужа, спящего в кресле неподалеку от меня, я начала осознавать, как круто в очередной раз поменялась моя жизнь.
Даже всхлипывать начала.
— Эй, ты чего! — Марат тут же проснулся и подскочил ко мне, — что-то болит? Врача позвать?
— Ничего не болит, — я пыталась улыбаться, а слезы все равно ручьем катились по щекам, — это от счастья.
Разве я могла когда-нибудь подумать, что брак, который изначально был просто договором между двумя семьями и фиктивной сделкой двух людей, совершенно не желающих связывать себя брачными узами, превратится во что-то настоящее. Крепкое, полноводное. Наполненное смыслом, преданностью и любовью?
Ведь по изначальной задумке мы давным-давно уже должны были развестись и разойтись каждый своей дорогой. Он прямиком в объятия коварной Альбины, я — куда придется.
Теперь же я не могла себе представить жизни без этого человека. Без его глаз, рук, голоса. Без его привычки спросонья подтягивать меня к себе и обнимать. Без уютных завтраков и шумных семейных сборов.
Через два дня началось паломничество.
Пришла мама и как увидела три кряхтящих красных кулька, так разревелась:
— Счастье-то какое.
Потом пожаловали родители Марата.
Ольга Степановна оказалась женщиной прагматичной и уверенно похвалила:
— Отличный ход Есения. Лучше три за раз. Будут всегда вместе, заняты друг другом. Тебе проще.
Я очень сомневалась, что с тремя сорванцами может быть что-то простое, но благодарно улыбнулась в ответ.
Денис Алексеевич вообще выдал гениальное:
— А девочка где? Девочка нужна обязательно, а то у нас одни мужики.
— Девочка будет в следующих заход, — Марат подмигнул мне, а я натянула одеяло на голову. Последнее, о чем мне хотелось думать, после того как из меня вылезло три человека подряд, это о следующем разе. Мне бы с этими разобраться.
А когда они все ушли, мы с Маратом стояли рядом, взявшись за руки, смотрели на наших детей и думали о том, что ничего прекраснее в жизни не видели.
— Спасибо. — тихо сказал он, словно боялся разрушить магию этого момента.
— И тебе, прошептала я, — прижимаясь щекой к его плечу, — я тебя люблю.
— И я тебя.