Маргарита Дюжева – Зачем нам любовь. Том 2 (страница 3)
Обед перестал казаться вкусным, но я упорно продолжала жевать, стараясь не выдать своего состояния.
Все сводилось к тому, доверяла я Марату или нет.
Я доверяла, но…
— Что на флешке? — вопрос вырвался сам собой, — компромат?
Не хотела спрашивать. Честно. Вообще не хотела говорить на эту тему, но слова сами соскользнули с языка.
Марат взял флешку и, покачав ее за цепочку, небрежно сжал в кулаке:
— Отец в прошлом месяце тиранил ее с составлением технического задания, мне пришлось помочь, иначе бы он ее не оставил в покое. Не знаю, зачем она мне ее вернула.
У меня был один вариант «зачем», но я не стала его озвучивать, вместо этого кое-как выдавила из себя кривую улыбку и сказала:
— Понятно.
Так и представлялось, как вечером он уезжал к ней, чтобы «помочь», а я оставалась дома одна и не знала, чем себя занять, как заставить не думать о нем. Как они там «составляли техническое задание», позабыв обо всем на свете
Ребра до хруста сдавило невидимым обручем.
Пришлось напоминать себе, что это оно — прошлое, от которого никуда не деться. Что оно есть у всех, и что нет никакого смысла к нему ревновать, потому что в прошлом.
Сейчас мы вместе. Ремизов выбрал меня. Сидел рядом со мной, смотрел только на меня, не ища взглядом никого другого. За руку держат тоже меня!
Все хорошо!
Только почему-то сердце ухало так, что не вздохнуть.
— Ты чего какая?
Мне все-таки не удалось полностью укрыться от мужа за беспечной маской.
Скрываться и обманывать его, пытаясь убедить, что все в порядке и ничего не произошло не было никакого смысла. Он не поверит, а я сама себя измучаю невысказанными подозрениями.
Поэтому тяжко вздохнув, я призналась в очевидном:
— Приревновала.
— К Але? — удивился он.
— Ну, а к кому же еще? — проворчала я, чувствуя, как щеки заливает едкий румянец.
— Зря.
Вот так просто.
Зря.
Без сомнений, без попыток юлить или сглаживать углы.
— Мы расстались. — Совершенно ровным голосом, уверенно и даже в некоторой степени равнодушно, напомнил Ремизов
— Знаю, но… — я замялась в поисках нужных слов, — ты уверен, что она и правда приняла ваше расставание? Мне показалось, что…
— Уверен, — Марат с улыбкой взял меня за руку, — Мы все с Альбиной решили. Все обсудили. И все всё приняли, как и подобает взрослым людям.
Он верил ей и не чувствовал подвоха ни в ее словах, ни в ее поведении, ни в робких взглядах из-под пушистых ресниц.
А вот у меня с верой было не очень.
Да, он не сомневался в том, что его отношения с Альбиной завершились.
Сейчас не сомневался…
А я не могла отделаться от тихого зловещего шепота, звучащего в голове.
Я уже забыла о тех жестких словах, хладнокровно брошенных Романом, после моего знакомства с Алей. Вычеркнула их из памяти, как нечто неприятное, неудобное, причиняющее душевный дискомфорт, а теперь они по капле, по слогам, просачивались обратно, разъедая едва обретенное, хрупкое равновесие.
Я знаю. Хватило одной встречи, чтобы это понять.
Я прекрасно понимала, что эта несчастная флешка была всего лишь поводом, чтобы подойти к Ремизову, попасться ему на глаза и напомнить о своем существовании. А заодно заставить меня почувствовать ее присутствие в его жизни.
Ледяная волна мурашек скользнула по коже.
Я была не в состоянии продолжать этот натянутый разговор, да и не хотелось, чтобы Марат посчитал меня мнительной ревнивой сумасбродкой, сомневающейся в его выборе, поэтому свела все к нелепой шутке:
— Смотри у меня! Я в гневе ужасна.
— Боюсь, боюсь, — темные глаза весело блеснули.
— Вот и бойся!
Увы, за нашим столиком боялась именно я.
Весь оставшийся день, я провела в глубокой задумчивости.
Все гоняла в голове встречу с Альбиной, вспоминала ее образ хрупкой страдающей девочки с большими грустными глазами.
Злилась.
Потом расстраивалась. Потом снова злилась. На себя, на Марата, на Алю.
И так по кругу.
Даже Людмилка, работающая за столом напротив, заметила мое состояние, и после очередного тяжкого вздоха, поинтересовалась:
— Есения, все в порядке?
— Да…нет…не знаю… — у меня даже не было сил соврать и сделать вид, что все хорошо, — вроде ничего плохого не случилось, но тяжко как-то.
— Рассказывай, — сказала Елена Алексеевна, не отрывая взгляда от документов, над которыми работала, — нет ни одной проблемы, которую нельзя было бы решить коллективным женским разумом…ну или усложнить.
— О, да, усложнять мы все мастера, — рассмеялась Мила, — хлебом не корми, дай из мухи слона слепить.
Я тоже невольно улыбнулась.
Может, они правы? Может, я действительно из мухи слона леплю?
— Так что у тебя произошло?
После того, как Седов уводил Вику, в нашем маленьком коллективе установилась дружеская атмосфера. В лучшие подруги никто друг другу не набивался, но выслушивали, поддерживали, подстраховывали в сложные моменты. Тепло чувствовалось и искренний отклик, а это дорого стоило.
— У моего мужа есть…
— Любовница? — охнула Людмилка, не дав мне договорить, и тут же прикрыла рот рукой, испугавшись, что ляпнула лишнего.
— Нет! — усмехнулась я, хотя в груди пребольно екнуло, — не любовница. Бывшая. И мне кажется…нет, я уверена, что она не против возобновить отношения.