Маргарита Дюжева – Зачем нам любовь. Том 2 (страница 27)
И дальше название отеля и адрес где-то на краю города.
Вот так топорно, в лоб, даже не пытаясь добавить достоверности и как-то обыграть.
В глазах Матвея я все так же была непроходимой идиоткой, которую можно легко обвести вокруг пальца и заманить в такую глушь, где никто и никогда не найдет концов.
Хотелось написать ему, чтобы катился в задницу со своими предложениями, но нам надо было выловить его и покончить с этим.
Поэтому я отправила скромное: Хорошо.
После чего позвонила мужу, чтобы сообщить, что гость пожаловал и дело сдвинулось с мертвой точки.
На следующий день, к назначенному времени я приехала на такси.
Меня высадили перед входом в двухэтажное потрепанное здание с гордым названием: ГрандЛюксПрестиж отель.
Вокруг было тихо, где-то позади тоскливо маячила заброшенная промзона, возле самого отеля лениво катился грязный пакет-майка. И ни души.
Будь я тут одна — испугалась бы до икоты.
Но я была не одна. За мной присматривали, и я неотрывно чувствовала на себе чужой пристальный взгляд.
Мне было на удивление спокойно. Я не хотела бояться, я хотела мести, и чтобы этот горе-родственник наконец остался в прошлом. Поэтому расправила плечи и пошла внутрь.
Стойки ресепшен при входе не оказалось, вместо нее стоял самый обыкновенный письменный стол, за которым сидела мадам необъятных размеров, а на стене, за ее спиной висел небольшой ящичек с надписью «ключи»
— Бронировали? — грозно спросила она вместо приветствия.
Как будто я пришла не в запущенный дешевый тараканник, а отель международного класса, в котором номера разбирали как горячие пирожки еще за полгода до заезда.
— Да, — я назвала номер, — меня там ждут.
Она не попросила показать паспорт, не подсунула заполнить гостевую карту, просто проверила указала пальцем куда-то налево:
— До конца коридора, потом на второй этаж. Воду отключат через час.
Мне даже думать не хотелось, для чего она это сказала.
— Большое вам спасибо. Уверена, мы управимся быстрее. — поблагодарила я, но иронии она не заметила. Ее больше волновал припрятанный в верхнем выдвижном ящике пакетик с семечками. Шкурка от одной из них колоритно лежала на массивной груди.
Я отправилась на поиски номера.
Прошла вдоль десятка закрытых дверей страшного коричневого цвета, поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж, и там, на максимально отдалении от остальных, обнаружила нужный номер. Дверь, ожидаемо, была не заперта.
Я набрала воздуха полную грудь, пожелала себе удачи и, постучав по косяку, заглянула внутрь.
— Есть тут кто? — позвала я, переступая через порог и проходя в центр.
Позади что-то зашелестело, потом дверь захлопнулась и раздался звук поворачиваемого в скважине ключа.
— Привет, сестренка. Скучала?
Я тяжко вздохнула, потерла щеку и, сокрушенно покачав головой, обернулась:
— Все-таки ты?
— Можно подумать, ты догадывалась, — он, как всегда, окинул меня пренебрежительным взглядом. В его представлении я всегда была идиоткой, которая два плюс два сложить не может и читать умеет только по слогам, — что-то ты подурнела совсем.
Внутри разрасталась морозная корка. Я будто со всего маху влетела обратно в прошлое, в то время, когда он мог одной фразой разрушить мою уверенность в себе, заставить сжаться, пытаясь стать еще более незаметной, чем прежде.
Старые комплексы встрепенулись с новой силой. Жадно возликовали, забесновались, довольные тем, что их выпустили из заточения. Я едва удержалась от того, чтобы обхватить руками плечи и втянуть шею.
Нельзя. Я выплыла из того болота и больше не хочу туда возвращаться.
— Ты тоже выглядишь не очень.
Голубые глаза зло блеснули:
— Кто-то научился огрызаться?
— Просто констатирую факт. У тебя пузо появилось.
— За своим смотри, — ухмыльнулся он и нагло потянул лапу к моему животу, — Я знаю, что ты беременна.
Я позволила ему прикоснуться, хотя все внутри кипело от отвращения, потом взялась за его руку, щедро впиваясь когтями, и отвела ее в сторону.
— Тебя это не касается.
— О нет, дорогая моя сестренка. Очень даже касается. Ремизовы мне задолжали…
— Так обратись к ним. Может расплатятся.
— Ха! Я сам все заберу. А потом буду смеяться, наблюдая за тем, как они мечутся и рвут волосы на своих тупых башках.
— Так вот твоя задумка какая? Дождаться, когда я забеременею, рассорить с мужем, заставить развестись, а потом прибрать к рукам бедную несчастную сестру-овцу вместе с наследником Ремизовых?
— Как ты верно подметила насчет овцы, — ухмыльнулся он, — но с планом угадала. Молодец. Я как истинный брат не могу не приютить свою убогую сестру и ее нагуляша. Это мой святой долг. Обеспечить заботу, уход, комфорт…опеку.
Когда он заговорил про ребенка у меня неприятно кольнуло. Захотелось вцепиться этому циничному ублюдку в лицо, выцарапать глаза, отгрызть нос.
— А дальше моя роль какая? Сидеть тихонько в углу, пока ты распоряжаешься чужим наследством. Или в расход?
— Обижаешь, сестренка. Я ж не убийца какой-нибудь, и ни психопат, чтобы тебя на тот свет отправлять. А вот головушку полечить можно, как думаешь? Санаторий, чистый воздух, солнечные ванные, трехразовое питание, успокаивающие клизмы. Мне кажется прекрасное времяпрепровождение. Я уже договорился, чтобы тебе место забронировали…пожизненно. А там, глядишь маманя твоя отдуплится, да и ты не вечна. И будет у твоего выпердыша расширенный наследственный пакет.
— С чего ты взял, что Ремизовы отдадут тебе ребенка?
— Теоретически ребенок будет с матерью. А закон всегда на ее стороне, — он нездорово сверкал глазами, напоминая чокнутых персонажей из мультиков.
Брат был одержим идеей забрать деньги, которые он уже считал своими, и наказать семью моего мужа за то, что посмели вышвырнуть его из бизнеса. Как угодно, любой ценой. Даже придется по пути переломать кучу ни в чем неповинных жизней.
— Твою бы энергию да в мирных целях, Матвей, — я сокрушенно покачала головой, — Если есть отец, никакой суд не отдаст ребенка опекуну, которым ты, насколько я поняла, собираешься стать.
— А что отец? Отец больше бабами другими занят, тебе ли не знать, — рассмеялся он, — ему ребенок от бывшей жены вообще не сдался. К тому времени, как до него дойдет что к чему, все уже будет сделано. И никакие связи ему не помогут.
— А если я ему сообщу о твоих планах?
— Вот это на вряд ли, дорогая моя брюхатая сестра. Мы сейчас с тобой поедем далеко-далеко. Туда, где нас не найдет ни твой бывший муженек, ни нынешний хахаль, — брат подступил ближе и с улыбкой кончено маньяка коснулся моей щеки. Пальцы у него были ледяные и меня передернуло от отвращения. Он заметил, растянул губы в хищной улыбке, — боишься?
— Брезгую.
— Ух ты какая. Брезгует она, — Матвей презрительно скривился, — еще скажи, что токсикоз разыгрывается от моего присутствия.
— У меня нет токсикоза, Матвей. Потому что я не беременна.
— Да-да, конечно, — хмыкнул он, уверенный в том, что я вру, — мне все доложили.
— По-видимому не все. Я не беременна. К огромному моему огромному сожалению. Так что можешь подтереться своими наполеоновскими планами.
— За дурака меня считаешь?
— Беременность замерла. Врачи ничего не могли сделать. Кто бы ни следил за мной по твоему поручению — он делал это спустя рукава. Твоя информация безвозвратно устарела.
Кажется, до него начало доходить, что я не вру. Лицо перекосило от гнева, глаза стали еще более бешенными. Он шагнул ко мне, сжимая кулаки:
— Ты… Ты… Никчемная! Пустая! Даже с пузом справиться не смогла! Гребаная неудачница! — со всей силы вцепился мне в плечо, — надо было задушить тебя давным-давно, в тот же день, как твоя тупорылая мамаша притащила тебя из роддома.
В глазах ненависть. Такая бескомпромиссная и лютая, что хочется прикрыться. Но я стояла не шелохнувшись, смотрела на него в упор. Не сжималась, не отворачивалась. Потому что моя ненависть была не меньше. Я помнила каждый день, прожитый в страхе. Каждую свою слезу. Каждое его слово о том, что я никто, и что если посмею жаловаться, то всем будет хуже.
Да, я слабая. Всегда была слабой и наивной. Верила каждому его ядовитому слову, надевала маску перед родителями, притворялась, что все хорошо. Врала. Он мне всю жизнь сломал, превратив в неуверенную тень, в запуганное нечто, не смеющее и слова сказать против.