Маргарита Дюжева – Таверна с изюминкой (страница 31)
Да уж, воодушевляющее начало конкурса.
Вечерело. В каждой стене бального зала было хотя бы по одному окну, и комнату насквозь пронизывал золотистый закатный свет. Так уж вышло, что мое блюдо оказалось последним в очереди на дегустацию, и я успела изрядно понервничать в ожидании. С каждой минутой обстановка накалялась все больше. Члены жюри вели себя очень придирчиво. В основном критиковали, а не хвалили.
— Пересолено, — скривилась одна из фрейлин, попробовав паштет, намазанный на ломтик поджаренного багета.
— Вкусно, но некрасиво, — вздохнула другая, оценив коричневую смесь непонятной текстуры на тарелке соседнего участника. — Разве можно подавать к королевскому столу блюдо, похожее на…
Она замолчала. Видимо, воспитание не позволило ей озвучить вульгарное сравнение, пришедшее на ум. За нее это сделал главный дворцовый повар, не такой тактичный.
— На коровью лепешку, леди Эллен. Называйте вещи своими именами. Это блюдо похоже на коровью лепешку, и вряд ли его величество рискнет отправить в рот хотя бы ложечку чего-то настолько неприятного на вид. Увы и ах, еда должна не только радовать язык, но и услаждать взор, особенно это касается блюд, которые претендуют попасть в королевское меню.
Хозяйка некрасивого угощения обреченно опустила голову, а я окинула взглядом ряды пышных бургеров на своем подносе, пытаясь оценить, насколько аппетитно они выглядят.
Тем временем хранитель запасов отведал салат следующего конкурсанта.
— Неплохо-неплохо, но сыр здесь явно лишний.
— А по-моему, здесь вообще ничего не сочетается между собой, — заметила фрейлина.
Стефан тоже взял из корзинки вилку. В отличие от других членов жюри, он свои мысли держал при себе, но постоянно делал пометки в небольшом толстом блокноте в обложке из коричневой кожи. Что касается пострадавшего в самом начале конкурса казначея, тот после негативного опыта пробовал блюда участников очень осторожно и всегда делал это самым последним, предварительно убедившись, что никому после дегустации не стало плохо.
И вот наконец члены жюри обступили мой стол и теперь внимательно разглядывали ряды бургеров на подносе, а я ни жива ни мертва следила за их реакцией.
— Любопытно, — поправила строгий воротничок фрейлина. — Выглядит интересно. Похоже на пирожки, только необычные.
— А не слишком ли тяжелая это еда? — включилась в обсуждение степенная дама, чье имя во время приветствия я прослушала.
— Наоборот! — возразил казначей. — Здесь и мясо, и сдоба, и соус. Все, что так дорого мужской душе.
Стефан молчал. Лишь один раз мне удалось поймать его взгляд — в остальное время главный ресторанный критик Зиантерры смотрел либо на бургеры, либо в свой блокнот.
— Давайте уже попробуем, — меж тем предложил хранитель запасов, теребя свои четки. — Кто первый? Может, вы, милорд? — повернулся он к казначею.
— О нет, нет, только после вас, — вскинул тот руки и отступил на шаг от прилавка с блюдом.
Пока мужчины препирались, вперед вышла королевская фрейлина и взяла в руки один из бургеров.
Я затаила дыхание.
Взгляд у женщины был недоверчивый, даже подозрительный. Она неловко покрутила бургер в руках и примерилась для первого укуса. Поняв, что рот придется открыть слишком широко, фрейлина покосилась на своих спутников и вернула угощение на поднос.
— Нет, есть это очень неудобно.
Внутри у меня все сжалось. Эта привередливая особа отказалась даже попробовать! А вдруг она права и я действительно сделала бургеры слишком высокими?
В отчаянии я взглянула на других членов жюри. Никто не спешил подходить к моему прилавку. Что если они не дадут мне и шанса?
— Не вижу ничего неудобного, — неожиданно на помощь мне пришел Стефан. Все это время он таинственно отмалчивался в стороне и заговорил только сейчас. С решительным видом он схватил бургер и откусил от него добрый такой кусок.
Все смотрели на лорда Антея в ожидании вердикта, а тот, к моему изумлению, вдруг закатил глаза, будто испытывая самое настоящее гастрономическое блаженство, и даже застонал совершенно неприличным образом. Это было так непохоже на Стефана, что у меня отвисла челюсть. И не у меня одной. Судя по ошеломленным лицам его коллег, главный ресторанный критик Зиантерры обычно был сдержан в проявлении эмоций и редко удостаивал кого-то лестной оценки. А сейчас он просто фонтанировал восторгом.
— Немыслимо, — жевал и постанывал лорд Антей. — Я называю это: «Феерия вкуса».
Члены жюри переглянулись и дружно потянулись за бургерами.
Стефан притворился, что чешет бровь, и незаметно подмигнул мне из-под козырька ладони.
Ох, плут, актер! Но как же, черт возьми, приятно!
Я с трудом подавила улыбку, готовую растянуть мои губы.
Лорд Антей, похоже, был для присутствующих авторитетом, а его мнение имело большой вес, ибо он за секунду расположил ко мне всех членов жюри. Те принялись наперебой хвалить мою еду, а казначей даже взял добавку.
Я радовалась. Все шло отлично, пока та самая королевская фрейлина, едва не саботировавшая дегустацию моего блюда, не сжала бургер в руках слишком сильно, выдавив между булочками полосу майонеза. Прямо на моих глазах кружочек огурца, липкий от соуса, соскользнул с котлетки и шлепнулся женщине прямо на грудь, испачкав платье. Ахнув, та опустила взгляд.
Я судорожно вздохнула и закусила губу.
Лицо пострадавшей перекосилось от бешенства.
— Мерзкая, гадкая, отвратительная еда, — зашипела она, швырнув остатки бургера на поднос передо мной. — Я говорила, что это невозможно есть. Говорила, что неудобно. Теперь я вся грязная!
Брезгливо, двумя пальцами фрейлина сняла с платья огурец, но под ним блестело жирное пятно от майонеза. И платок не помог: пятно только размазалось сильнее.
— И это вы хотите отнести на стол королю и королеве? — негодовала женщина, тщетно пытаясь устранить следы катастрофы. — Чтобы ее величество испортила свой роскошный наряд и свое настроение, как и я сейчас? Чтобы ей пришлось после завтрака тратить силы и время на переодевание? Это блюдо ужасно! — все сильнее распалялась она. Ее губы кривились, на щеках горели красные пятна, подбородок дрожал от возмущения. — Оно не для аристократов. После него весь рот грязный. И руки.
Она показала всем свои бледные пальцы, испачканные соусом.
Мне хотелось провалиться сквозь землю. Двумя руками я вцепилась в деревянную стойку перед собой, потому что ноги подрагивали. И надо же было проклятому огурцу упасть на платье этой крикуньи! Почему я намазала на булочки столько соуса? Но это и помидоры в том числе дали сок. Боже, что теперь делать?
У меня все лицо пылало — хоть котлеты на щеках жарь.
А самое ужасное, другие члены жюри стояли и внимали этим сердитым воплям. И даже кивали головами, соглашаясь, и даже возвращали недоеденные бургеры на поднос. Один лишь казначей, хотя и поддакивал возмущенной фрейлине, потянулся за третьим бутербродом.
Стефан хмурился.
Я чувствовала на себе злорадные взгляды других конкурсантов.
Вдруг двери бального зала с грохотом распахнулись, и внутрь с криками и смехом влетела стайка нарядных ребятишек лет восьми-десяти. Двое мальчишек сражались на деревянных мечах, остальные подбадривали их громкими возгласами. В зале стало очень шумно. Поднялась какая-то бестолковая суета. Один из ребят нечаянно налетел спиной на прилавок сбежавшей в слезах пышки и опрокинул на пол кастрюлю с отравленным супом. По мраморной плитке растеклась бело-золотистая жижа. Другой ребенок самым бесцеремонным образом схватил с моего подноса бургер и отправил в рот.
Кулинарный конкурс окончательно превратился в балаган.
Следом за расшалившимися детьми в зал ворвались две фрейлины весьма потрепанного вида — прически на бок, румянец размазался, на лбу испарина. Светлые подолы их прекрасных платьев были перемазаны травой и землей, в глазах — отчаяние, и с трудом скрываемое желание кого-нибудь придушить.
Они напоминали воспитателей, проработавших полгода без сменщицы и няньки и люто мечтающих об отпуске, ну или хотя бы о тихом часе.
Я наверняка посочувствовала бы им, если бы меня саму в этот момент не трясло так сильно, что зуб на зуб на попадал.
Это провал.
Провалище!
Обидно до слез.
Вокруг гвалт стоял дикий: дети, дребезжащее фортепиано, гонг, гул голосов. Вдобавок гадкая фрейлина продолжала голосить, что ее дорогое платье безнадежно испорчено, и что мои бургеры годятся только для того, чтобы кормить свиней.
Я стояла, потерянная во всей этой суете, и беспомощно хлопала глазами, не зная, что делать и что говорить.
Впрочем, от слов не было никакого прока — члены жюри не нуждались ни в оправданиях, ни в дискуссиях. Они просто оценивали подходит это блюдо или нет, а что там пытались лопотать бедолаги, которых судьба занесла на конкурс, их вообще не волновало.
— Лорд Антей, пометьте у себя, пожалуйста, что это безобразие никуда не годиться, — чопорно сказала она и несколько раз с показной брезгливостью мазнула пальцами по сальному пятну, — отвратительно!
В этот момент, бесцеремонно растолкав всех, к моей стойке подскочил тот пацан, который чуть раньше стащил целый бургер и, чуть запыхавшись, произнес:
— А есть еще?
Следом за ним подтянулась и другая ребятня. Они как галчата облепили мою стойку, и прежде, чем я успела хоть что-то предпринять, растащили остатки. Даже те, которые уже были надкусаны.