Маргарита Дюжева – Пропавшая невеста (страница 45)

– Подстроиться, значит, – хмыкнул он, – и как подстроилась? Привыкла?

– Д…да…

– Ммм, – протянул он, – и сколькими жизнями ты проплатила это привыкание?

– Брейр!

Она никогда не ставила этот вопрос так. Не позволяла себе ставить. Потому что тогда становилось особенно горько, и совесть стягивала внутренности тугим узлом.

– Назови мне хоть одну причину, чтобы я смог принять твой выбор.

– Я просто боялась.

– Чего?!

Ника тонула в темнеющем янтаре и не могла признаться в том, что боялась момента, когда маленький кхассер разорвет ее изнутри. Язык не поворачивался сказать это вслух. Открывала рот, но страшные слова так и остались непроизнесенными.

– Я боялась, – замялась, подбирая тактичные слова, – что с беременностью будет что-то не так… что случится плохое с ребенком… или со мной.

– Ты могла поговорить со мной. Не накручивать, не делать вот этого, – швырнул пузырек о стену. Тот разлетелся, оставив багровое, медленно стекавшее вниз пятно.

– А сам почему не поговорил? – возмутилась Доминика. У нее тоже был повод сердиться. – Раз уж нашел зелье, то подошел бы и спросил напрямую. Что это и для чего. Зачем нужно было устраивать настолько унизительную проверку? Да еще и в присутствии посторонних!

На языке еще до сих пор чувствовалась обжигающая горечь.

– Эрраш не посторонний. Он мой брат! И если бы не он, я бы так и ходил в идиотах. Ждал бы у моря погоды, – процедил сквозь зубы, потом зло усмехнулся: – А еще ведь хотел императора убедить, что ты та самая, что сын у нас получится. Что мы оба его хотим! Вот бы опозорился.

Доминика расправила плечи, гордо вздернула подбородок и с вызовом заглянула в глаза кхассеру:

– Скажи, Брейр, а я нужна тебе еще для чего-нибудь, кроме как рожать наследников? – ее голос звенел от негодования. – Или моя участь исключительно быть племенной кобылой, без своих чувств, страхов, переживаний?

– Тебе просто надо было поговорить со мной, – прорычал он, – ты знала, насколько это для меня важно! Знала!

Тьма во взгляде стала непроглядной. Она рвалась наружу, жадно скалилась, мечтая добраться до жертвы, смять ее, поглотить, причиняя дикую боль. Тьма не прощала обмана и предательства. Она жаждала расправы.

– А что важно для меня, ты хоть раз пробовал узнать?

Вопрос застал его врасплох. Ему казалось, что они на одной волне, что дышат в унисон и стремятся к одному. Ошибся?

– И что для тебя важно?

Внезапно Доминика поняла, что не знает, как ответить на этот вопрос. Сама себя загнала в ловушку.

Брейр ждал, прожигая ее тяжелым взглядом:

– Что же ты молчишь, Ника? Скажи мне.

– Для меня важно, чтобы ты на меня не давил.

Кхассер скрипнул зубами:

– Разве я давил? Принуждал к чему-нибудь силой? Да я себя вел, как святой!

Он ведь и вправду старался быть для нее лучше, чем на самом деле. Впервые в жизни встретил ту, ради которой хотелось измениться. И что в итоге?

– Если ты все еще вспоминаешь о нашем первом знакомстве, то я извинился. И всеми силами пытался исправить ситуацию. Объясни, что я сделал не так?

В его глазах, на миг вытеснив ярость, проскочило что-то другое. Глубинное, полное тоски и разочарования. Что-то, от чего дыхание у Доминики окончательно сбилось.

– Все так. Просто… просто… – Она уткнулась лицом в ладони и повторила: – Я боялась.

– Высшая, которая вытащила с того света раздавленного кузнеца? Та, которая спасла упрямого ведьмачонка и его мать? – холодно уточнил он. – Та, к которой половина Веймора ходит за помощью при хворях? Испугалась?

– Ты думаешь, я не размышляла об этом?

Да она ночами напролет думала о том, что могла бы справиться со всеми трудностями. Не сама, так целителя бы позвала, ведьму, повитух со всего Андракиса. Но слова Берты до сих пор гремели в ушах, затмевая собой все остальное. И не получалось представить хуже судьбы, чем быть убитой маленьким кровожадным кхассером.

– Да, Брейр, боялась! Я не такая сильная и смелая, как ты думаешь. Мне может быть страшно! Я одна в новой стране, в новом мире, который отличается от того, к которому привыкла. И здесь все не так, как нам рассказывали. Отбор, который оказался не отбором, а торгами живым товаром. Женихи – всего лишь название. Ваши правила, половину из которых я не понимаю, а от другой просто в ужасе. Нравы ваши дикие! Я иду как по лезвию ножа: неверный шаг – погибель.

Преувеличила. Не нравы ее сейчас пугали и не новый мир, а глаза кхассера, в которых оставалось все меньше тепла.

– Я бы защитил тебя. От любого, кто посмел бы причинить вред.

– А если бы выбор стоял между моей жизнью и жизнью наследника, о котором ты так мечтаешь? Кого бы ты выбрал?

Каждое слово – как маленький укус ядовитой змеи. Он силился понять, что же творилось у нее в голове, и не мог. Картинка не складывалась, словно часть ее стерли, спрятали от посторонних взглядов.

– Ник, я не понимаю, чего ты от меня хочешь?

Он не стал отрицать! Не сказал, что выберет ее! Или что будет бороться за них обоих! Доминика начала задыхаться, и демоны, бушующие в глазах кхассера, подпитывали ее страх.

– Я хочу иметь право сама выбирать свою судьбу.

– Еще не навыбиралась? – в гневе указал на бордовое пятно на стене.

– Если тебе это интересно, то я перестала принимать зелье, организм просто не успел очиститься…

– Дай угадаю, – перебил он, – перестала после того, как узнала о новом отборе? Да, Ника? Испугалась, что приведу другую высшую, поэтому решилась на жертвы? Не ради нас, а ради того, чтобы сохранить свое положение?

Она покраснела до кончиков волос:

– При чем тут положение? Я тебя боялась потерять.

Не поверил. Качая головой, рассмеялся, и этот смех не имел ничего общего с весельем:

– Вот я дурак, – поднял ошалевший взгляд к потолку. – Не думал, что меня проведет девчонка из Шатарии.

– Брейр…

– Слушай, Ник, так, может, и не было ничего между нами? Ничего стоящего? Кроме моего наваждения и твоего желания получше пристроиться в этой жизни?

Злые слова ранили. Обижали. Все ведь не так было! Все было по-настоящему!

– Наверное, проведя зиму в доме старухи, ты решила, что чем ближе к кхассеру, тем теплее и выгоднее?

– Тебе напомнить, кто меня притащил в замок?! Я не напрашивалась и не искала с тобой встреч!

– Молодец, на месте сориентировалась.

– Не смей так говорить! – от негодования ее трясло.

– Может, это просто закреп сработал? – он поднял кулак и, не отрывая от Доминики пылающего взгляда, дернул серые оковы, причиняя боль и себе, и ей.

Она выдержала. Даже не поморщилась, когда пылающая боль окольцевала запястье, но ее тон изменился:

– Тебе виднее. Я не сильна в ваших андракийских правилах.

Да, она была не права, решая этот вопрос в одиночку, но оскорблять себя не позволит никому. А Брейра тряхнуло от того, как легко она согласилась с этим предположением.

– Вот, значит, как заговорила, – недобро усмехнулся он.

– Знаешь, а я даже рада, что все так сложилось, – прохладно улыбнулась Доминика. – Неприятно, но зато узнала, какое место в твоей жизни для меня предусмотрено. Сидеть в углу и рожать детей, не имея при этом права голоса.

– Что ж, раз не хочешь, – развел руками, – дело твое.

Он насмешливо поклонился и, резко развернувшись, направился к выходу, а Доминика, покачнувшись, ухватилась за спинку стула. В груди, причиняя дикую боль, пульсировала пробоина размером с кулак. Неправильно все! Нельзя так! Будто враги!

– Ты, – Брейр ткнул пальцем в Берту, которая с удивительным рвением полировала пол, как раз возле дверей, – убери там.