Маргарита Дюжева – Пропавшая невеста (страница 44)

– Ты ведь опять к травнице собралась. Поешь нормально, чтобы силы были.

– Хорошо, – покладисто согласилась Ника, пряча улыбку в уголках губ. Иногда он действительно был таким… кабаном, – если для тебя так это важно, я поем.

– Важно, – прохрипел он.

Два кхассера наблюдали, как она неспешно наполнила кашей неглубокую глиняную тарелку, добавила кусочек свежайшего желтоватого масла, перемешала.

– Вкусно, – прикрыв глаза от удовольствия, произнесла Доминика, – повариха просто волшебница. У нее каша особенная. Вкус такой… необычный… Навевает мысли о лете, о солнечном луге, усеянном цветами.

– Да, – согласился Брейр, а его брат, сдавленно кашлянув, затолкал поглубже в карман пустую склянку из-под медуницы, – навевает.

Разговор не клеился. Раш что-то говорил, пытаясь отвлечь внимание на себя, а Брейр словно завороженный смотрел, как ложка за ложкой пустела тарелка.

И ничего…

Доминика улыбалась, общалась с его братом, рассказывая ему о том, чем они с Нарвой занимались в лесу, и чувствовала себя прекрасно.

– Ты очень много знаешь о травах и зельях. Наверняка можешь сделать что-нибудь необычное, о чем старушка Нарва даже не догадывается, – Эрраш прошелся по самому краю, но Ника не заметила подвоха.

Вместо этого беспечно пожала плечами:

– Каждый целитель должен знать, когда нужно тратить силы, а когда можно заменить их подручными средствами – настойками, зельями, порошками и амулетами. Порой эти средства могут творить чудеса. Спасти жизнь, которая на грани, или, наоборот, оборвать ее.

Не могла она. Не стала бы. Только не с ним…

– Ты очень мудра для своих лет.

– Спасибо, – Ника смущенно улыбнулась и поднялась из-за стола. – Прошу прощения, но мне пора. Если я опоздаю, Нарва отправится к болотам одна. Она стара совсем стала и немощна, но до сих пор считает себя молодой девчонкой. Я боюсь за нее, вдруг упадет где-нибудь или в топь провалится. В общем, пойду я. Спасибо за компанию. Было приятно познакомиться.

Доминика тепло улыбнулась Эррашу, подмигнула непривычно молчаливому Брейру и направилась к выходу.

От стола до двери – десять шагов. Всего несколько секунд, которые способны изменить жизнь.

Первый шаг – щелчок где-то в виске. Острый, слепящий. Всего на миг – и тишина.

Второй – тихо.

Третий – тихо.

Четвертый – что-то ворочается в солнечном сплетении.

Пятый – привкус горечи на языке.

Шестой – затишье.

Седьмой – все прошло.

Выдох.

Восьмой – наизнанку, ни с того ни с сего. Так быстро, что даже выскочить за дверь не успела, только к стене отшатнулась, вцепилась в нее побелевшими пальцами.

Какой позор, прямо на глазах у мужчин! От стыда Доминика была готова провалиться сквозь землю, но не могла и с места двинуться. Каждое движение отзывалось новым спазмом в животе. Не больно, но сильно, выплескивая содержимое желудка на пол.

Да что же это такое?!

Она попыталась нащупать свои внутренние нити жизни, те, которые сейчас дали сбой, но сколько ни искала – все впустую. Она была здорова. Ни отравления, ни болей в желудке, ни хвори. Лечить было нечего.

Эрраш досадливо сморщил нос и цыкнул:

– Я, пожалуй, пойду.

Как он ушел, никто не заметил. Нику все еще полоскало, выворачивая так отчаянно, что не было возможности перевести дух, а кхассер сидел за столом, яростно сжимая кулаки и не замечая, что под его напором стальная ложка смялась, будто лист бумаги.

Брейр прикрыл глаза.

Он ошибся. Все-таки могла…

Наконец, ее отпустило. Внутренности перестало скручивать, и спазмы, от которых наворачивались слезы на глаза, исчезли, словно и не было. Чертовщина какая-то.

Сгорая от стыда, Доминика достала из кармана платок и приложила его к трепещущим губам. В такую некрасивую ситуацию она никогда в жизни не попадала, и не знала, как теперь смотреть в глаза кхассерам.

Виновато втянув голову в плечи, она обернулась к столу, и только теперь заметила, что они с Брейром остались вдвоем.

– Где Раш? – спросила растеряно. – Я не заметила, как он ушел.

– Еще бы ты заметила, – прохладно отозвался кхассер.

Гнев нарастал с каждым мигом, и только огромной силой воли удавалось держать его под контролем.

Ника видела, что он злился, и краснела еще сильнее, уверенная, что опозорила его перед братом. Так неудобно вышло. Некрасиво.

– Я все уберу, – голос дрожал, руки тоже, и весь организм дрейфовал в странной, зыбкой, словно водная гладь, легкости.

– Слуги уберут.

– Ты что, мне неудобно, – она протестующе затрясла головой. Не хватало еще, чтобы все в замке узнали, как она сегодня опростоволосилась. Это как же потом людям в глаза смотреть? – Ты прости, что я вот так… Не знаю, что произошло.

– Зато я знаю, – сказал он и выставил на стол пузырек с румянницей.

Со злорадной яростью Брейр смотрел, как она побледнела и, пошатнувшись, схватилась за спинку стула. Не надо было ни слов, ни объяснений – все отразилось на ее красивом и таком лживом лице.

Виновна. Зверь внутри бесновался, требуя расправы.

– Брейр… – начала она и замолкла, не в состоянии подобрать правильные слова.

Он не должен был найти этот пузырек, не должен был узнать, что она принимала румянницу. Это был ее секрет. Горький, постыдный, но только ее.

Вместо этого она сдавленно спросила:

– В каше была медуница? Поэтому у нее был такой особенный вкус?

Едва заметный кивок. Значит, проверял специально. А она, дурочка, не почувствовала ничего, не поняла. Все о каких-то лугах с цветами грезила.

– Значит, такой выбор ты сделала, – глухо произнес Брейр.

Он все еще не мог поверить, что это правда. Пытался отрицать, но неприглядная правда била наотмашь, причиняя боль.

Под его взглядом стало неуютно. Янтарь становился темнее и опаснее. Он прожигал, опаляя яростью.

– Понимаешь… – прошелестела она, но испуганно осеклась, когда кхассер вскочил на ноги, с грохотом опрокинув тяжелый стул.

– Ни черта не понимаю! – прорычал он, ударив ладонями по столу.

Посуда жалобно задребезжала, а высокий, узкий кувшин перевернулся и молоко разлилось по скатерти.

Ника отшатнулась. Таким кхассера она еще не видела. Агрессивный прищур, тело напряжено, как туго стянутая пружина, резкие движения. Хищник, готовый сорваться в любой момент.

– Я ни черта не понимаю, Ника, – гремел он, медленно приближаясь к ней. Сдерживаясь, чтобы не натворить того, о чем потом будет жалеть, – как так вышло, что моя женщина, та, с которой я планировал связать судьбу, выбрала вот это?!

Он схватил пузырек со стола и сунул ей под нос.

– Брейр, – взмолилась она, – послушай. Просто так вышло. Случайно…

– Случайно? – темные брови поползли наверх. – То есть ты случайно набрала травы, сварила зелье, спрятала его среди барахла и прикладывалась к нему при каждом удобном случае?

– Нет… то есть да… – она зажмурилась. Боги, как же сложно. – Просто я подумала, что не стоит нам торопиться. Надо привыкнуть друг к другу, подстроиться.

По тому, как темнели глаза кхассера, Ника поняла, что говорит что-то не то, и замолкла.