Маргарита Дюжева – Призрак дождя (страница 5)
Кому хотела помочь Анетта? А главное в чем?
Следующее послание располагалось на полях возле переплета и было длиннее, чем предыдущее.
В этот момент по стеклу громко брякнуло. От испуга я завопила, подскочила как ошпаренная и уронила проклятый перечень на пол.
— Ты чего орешь? — С улицы раздалось недовольное шипение, — соврем глупая?!
— Эльза! — облегчено всхлипнула я. Перепрыгнула через жуткую книженцию, и бросилась к окну, — как хорошо, что ты пришла! Ты не представляешь, как здесь страшно!
— Ничего, завтра выпустят, — сообщила подруга и с довольным видом сунула мне очередной сверток. В этот раз с малиной. Пахла она изумительно, но у меня так сильно пульсировало внутри, что одна мысль о еде вызывала отвращение.
— Тэмми так сказала? — во мне встрепенулась надежда.
— Ты что! — выразительно фыркнула Эльза, — будет она со мной говорить, да новостями делиться! Это я парней городских повстречала, когда на реку ходила белье стирать. Вот они мне и поведали, что ту бабку безумную и ее сына, Холлс велел скинуть с Красного Утеса.
Это был приговор.
Красный утес был похож на длинный острый язык, нагло выдающийся навстречу Седому морю. О его подножье, в тщетных попытках сокрушить, неустанно бились лютые волны. Брызги и пена столбами взлетали на десяток метров и со злым шипением падали обратно. Там было высоко. Настолько, что если подойти к самому краю, то непременно закружится голова и станет плохо.
— Преступники пойманы, Мина! И наказаны! Так что, хватит тут прохлаждаться. — нарочито сердито проворчала она, — Марш обратно! В свою комнату! А то и поговорить не с кем.
— С радостью, — рассмеялась я, но смех вышел нервным и каким-то неправильным. Словно кто-то гвоздями по стене царапал.
Эльза ничего не заметила. За домом как раз раздались приглушенные голоса, поэтому она коротко попрощалась, и через миг под окном уже никого не было.
Я осталась одна. С надеждой и кульком малины, а страшную книжку решила больше не читать. Не в себе была эта Анетта! Очень сильно не в себе.
Когда уже начало смеркаться, мне принесли ужин — немного каши в глиняной тарелке, кружку вчерашнего молока и не слишком свежий хлеб. Пожилая нянька Сара не скрывала своего недовольна тем, что ей приходится носить подносы с едой.
— Ноги, руки есть. Не больная! Сама бы могла придти.
— Да я с радостью, но не выпускают, — вздохнула я.
Она будто не услышала моих слов и продолжила ворчать:
— Кругом кобыл полно, молодых да сильных, а она меня заставляет! У меня возраст уже почтенный! Почему я должна соплячкам всяким прислуживать?
Это уже был камень в огород Тэмми.
— Вы позовите Матушку, — взмолилась я, — скажите, что мне срочно надо с ней увидеться! Если она придет, я попрошу ее, чтобы она освободила вас от таких несправедливых обязанностей.
В этот раз она меня услышала:
— А вот и позову! Прямо сейчас! — подбоченилась она, — а то, где это видано, чтобы мы как прислужницы в трактире тарелки разносили!
— Полностью с вами согласна, — смиренно произнесла я, — не по статусу вам это.
Желание вырваться из этой комнаты было так велико, что я готова была сказать что угодно.
— И-то верно. Жди. Сейчас позову.
Глава 2.3
Матушка долго не шла. За окном уже сгустились сумерки, а я все слонялась из угла в угол и ждала.
Чтобы не привлечь лишнего внимания к странной книге, я засунула ее под подушку. Хотя кому нужно это старье? Судя по слою пыли, она годы стояла на полке и ни разу никому не потребовалась.
Когда стало совсем темно, на пороге появилась очень недовольная Матушка Тэмми. Она уже переоделась в простое ночное платье, распустила волосы, обычно стянутые в тугую косу или крендель на макушке, и сменила туфли с металлическими набойками на мягкие тапки из овечьей шерсти. В руках у нее чадила масляная лампа, и в ее желтоватом, дрожащем свете тени казались особенно густыми и страшными.
— В чем дело? — строго спросила она, так и оставшись стоять на пороге, — времени уже много. Я собиралась спать, а ко мне ворвалась ошалевшая Сара и сказала, что ты требуешь меня к себе.
Как неудобно получилось.
— Простите, вам неправильно передали. Я просила пригласить вас. Не требовала.
Тэмми вскинула узкие ярко-подведенные сурьмой брови, и я поспешила добавить:
— Мне очень нужно с вами поговорить.
— Это не могло подождать до утра?
— Никак нет, — я отчаянно затрясла головой.
— Ну хорошо, — она подошла немного ближе. Из-за того, что рост у Матушки был внушительный, она всегда смотрела сверху вниз, и от этого было немного не по себе. Сегодня это чувство многократно усилилось, — чего ты хотела?
Испытывая внезапное волнение, я принялась тараторить:
— Можно мне завтра вернуться в свою комнату? Перед людьми неудобно. Я тут прохлаждаюсь, изнываю без дела, а им приходится приносить мне еду, убирать грязную посуду. Неправильно это. Тем более опасность уже миновала…
— С чего ты это взяла?
— Так ведь сбросили их с Красного утеса.
— И кто тебе такую глупость сказал? — удивилась Матушка.
Я уже открыла было рот, чтобы признаться насчет Эльзы, но перед глазами полыхнуло.
— Я слышала, как за углом дома шушукались ребята. Мне отсюда не видно ничего, — махнула на окно. Обзор из него действительно был не очень – прокатанная колея, и сразу за ней стена низких берез. Слева и справа весь вид закрывали пожухлые кусты сирени, — но я точно слышала, что они об этом говорили.
— Интересно, — прохладно улыбнулась наставница, — откуда нашим обалдуям известны такие подробности?
— Так им городские рассказали.
— Понятно. — протянула она и прошла мимо меня к окну. Приподняв лампу, посмотрела в одну сторону, в другую, но на улице уже было так темно, что вряд ли ей удалось что-то разобрать, — очередные сплетни, не имеющие под собой никакой почвы.
— Но они же сказали…
— Мина, ты вроде умная девушка. Серьезная. А веришь всем подряд. Одни балбесы услышали что-то и толком не разобравшись, поспешили рассказать другим, а те, в свою очередь, стали сплетни распускать и приукрашивать, — Матушка задумчиво подергала прутья на окне, словно пытаясь убедиться, что они надежно закреплены и не вывалятся, если вдруг кто-то попытается их сломать.
От волнения вспотели руки и я, страшась ответа, спросила:
— Как же обстоят дела?
— А так, что Перрин все еще на свободе. И последний раз его видели не в городе, и не в лесах, а на подходе к нашему приюту. Благо, что спугнули. Понимаешь, что это значит? Он все еще не оставил надежды до тебя добраться, а ты хочешь, чтобы я тебя выпустила?
В голове звенело.
— Очень хочу. Я здесь будто в тюрьме. Словно преступница
Взгляд Матушки был суровым. В неровном огне лампы черты ее лица заострились и приобрели устрашающий вид.
— Вот значит, как, — хмыкнула она, — в тюрьме ее бедную держат. Ты не преступница, милая, ты просто неблагодарная нахалка. Тебе напомнить, что было бы не вызови я подмогу? Напомнить, чем мог закончится для тебя тот вечер?
Я и так прекрасно помнила. И безумную Магду, и перекошенное от хмельной ярости лицо Перрина, и занесенный над моей головой топор.
— Спасибо вам, что не оставили меня в беде, но можно мне…
— Нет, — обрубила Тэмми, — Нельзя. Я не для того билась и спасала тебя, чтобы потом позволить бездарно погибнуть из-за каких-то капризов!
— Но…