Маргарита Дюжева – Призрак дождя (страница 27)

Рейнер не дышал, позволяя прикасаться к себе. Словно большой кот, наблюдающий за птицей, он смотрел на меня, чуть прищурившись, неотрывно, ловя каждое движение.

— Что с ними? — его голос прозвучал надломлено, будто через силу.

— Они особенные. Не такие как прежде.

В этих глазах скрывалось что-то гораздо большее, древнее, пугающее и одновременно притягивающее. Я видела в них тучи и зреющую грозу, тонула в подступающем урагане, и жадно хвала ртом свежий воздух. Слышала раскаты грома и чувствовала капли дождя на своей коже.

Тут с улицы донесся гневный голос Бена, распекавшего своего сына:

— Что ж ты за дурень-то такой? Кто так делает?

Магия тут же рассыпалась, оставляя после себя тоску и томительно-терпкое послевкусие. А еще страх, что больше не увижу, не почувствую…

Поспешно отдернув руки, я вскочила с дивана и отошла к окну. Воздух снова стал тяжелым, наполненным жаром и лживым обещанием долгожданного дождя. Я жаждала его, нуждалась в нем, и звала всем сердцем. Наверное, разум у меня помутился, потому что в какой-то миг показалось, что вот-вот и он откликнется на страстный призыв, небесные врата разверзнутся и на измученные острова нескончаемым потоком хлынет ливень.

Ощущение исчезло так же быстро, как и появилось. Чувствуя горечь на языке, я смотрела, как внизу, во дворе старый Бен, пытается научить немого сына плести корзины, но у того ничего не выходит. Длинные прутья, податливые в руках старого смотрителя, у Бена-младшего превращались в непослушные тычки, выскакивали из зажимов, разгибались, со свистом рассекая воздух.

— Неумеха, — бухтел отец, а сын угрюмо мычал и явно мечтал покончить с неинтересным занятием, — вот какая от тебя польза? Мы с матерью всю жизнь тут провели, работаем на благо, а ты как трутень, только бродишь по острову, да проблемы создаешь. Если бы не ты, то никогда бы…

В этот момент старый Бен словно почувствовал, что на него смотрят, и резко поднял голову. Наши взгляды столкнулись. Я охнула и отшатнулась от окна, будто меня поймали за чем-то неприличным, а смотритель проворчал:

— Все, хватит на сегодня. Идем отсюда.

Они ушли, а я никак не могла справиться с бешеным грохотом в груди. И дело не в том, что старик явно воспринимал меня как помеху и нежеланную гостью на Рейнер-Бэй, а в том, что хозяин острова подошел ближе и теперь стоял за моей спиной, прожигая ее тяжелым взглядом.

— Почему ты плакала? — тихо спросил он.

Пропитанные тревогой слова, бились между нами, обволакивали, толкали друг навстречу другу.

Задумчиво ведя пальцем по стеклу, я начала свой рассказ:

— Я прочитала грустную историю о том, как однажды прекрасный юноша заблудился в лесу и вышел к дому коварной колдуньи. Она возжелала его и захотела во что бы то ни стало оставить подле себя. Обманом держала в плену, магией дурманила голову, но он все равно рвался обратно, к невесте, которую любил больше жизни, — под его внимательным взглядом я немного смутилась, но продолжила. — Тогда осерчала ведьма, козни начала строить всяческие, и все повторяла, что быть ему только с ней. Юноша не сдавался, сохранил себя и свои чувства, но, когда все-таки сбежал и нашел путь в родную деревню, жители не узнали его и не приняли. Он казался им чужаком, странным чудищем, вышедшим из леса. Молодой человек страдал, ходил вокруг деревни, с тоской заглядывал в окна, но его ото всюду прогоняли, а невеста, которую он любил больше жизни, сказала, чтобы проваливал обратно в лес и не пугал людей своим жутким видом. Тогда юноша ушел и больше о нем никто не слышал. И лишь спустя несколько лет, в сосновом бору среди холмов нашли могилу, поросшую мхом. Над ней стоял серый камень, а на нем был выбит портрет того самого юноши. Жители деревни раскаялись, но было уже поздно. Невеста, отрекшаяся от любимого, сошла с ума и остаток своих дней как молитву повторяла: я принимаю тебя, всего полностью без остатка. Я твоя, ты мой. Вернись и останься со мной…

Глаза снова защипало, и я окончательно смутилась:

— Не обращай внимания. Я дурочка. Начиталась сказок и расстроилась.

Он так ничего и не ответил. Только достал из нагрудного кармана платок и молча протянул его мне.

Глава 11.3

Я отвернулась, не в силах больше выдерживать пристальный взгляд. Оттого что Эйс видел мои бестолковые слезы стало неудобно, но в душе расцветала радость, потому что он был рядом.

Страшно признаться самой себе, но я скучала, если его не было поблизости. Даже когда была занята делом, или брала в полки свежую книгу, в мыслях все равно был Эйс. Где он, чем занят на этом угрюмом каменном острове, как у него дела. И первая мысль утром – о нем, и взглядом по унылой серости за окном – в поисках его, а стоило только увидеть и отпускало. Ослабевала пружина, стягивающая внутренности, переставало болезненно жать в груди. Я успокаивалась.

И это пугало больше всего. Потому, что понимала – привыкаю, тону в непонятных чувствах, на которые даже права не имею. Кто он, а кто я? Замарашка из приюта на бедном острове, без гроша за душой и ясного будущего. А он аристократ, младший сын лорда, принадлежит древнему роду, и пусть они утеряли возможность обращаться, но это не делает их менее могущественными. Зачем я за ним тянусь? Это ведь как за солнцем гнаться. В конце спалит до тла.

Сердце испуганно сжалось:

— Что со мной будет? — задала вопрос, который неотступно преследовал меня, — какая судьба меня ждет?

— Свою судьбу мы выбираем сами.

— Я не о выборе, — грустно покачала головой, — а о том, что будет завтра, или после завтра, или через неделю. Меня вынесло на этот остров, ты меня приютил, но что дальше? Я же не могу остаться тут насовсем.

Эйсан встал рядом со мной и, сложив руки на груди, тоже уставился на серые клубы туч. Отвечать он не торопился, и каждая секунда молчания казалась мне длиннее самой долгой ночи. Я будто становилась меньше, истончалась, по каплям теряя себя, и не было сил справиться со страхом, все выше поднимавшим свою уродливую голову.

— Ты хочешь уехать? — глухо спросил Эйсан.

— Я не знаю…

По-другому я ответить не могла. Сбегая с Брейви-Бэй, я хотела оказаться как можно дальше от островов и попасть на Большую Землю. Но сейчас было еще что-то, и оно железными крюками держало меня здесь среди черных скал, под грозовым небом. Рядом с ним.

— Останься, — внезапно произнес Эйс, и у меня внутри оборвалось, — пока жемчужина…еще жива. Останься.

— А что потом?

Пожал плечами. Этот жест зацепил меня, отдаваясь болью в каждой клеточке.

Я продолжала стоять рядом с мужчиной, от которого у меня начиналось учащенное сердцебиение, понимала, что нет ни права, ни повода для разочарования, но ничего не могла с собой поделать. Кажется, я чего-то ждала, каких-то особенных слов, но они так и не прозвучали.

Это было настолько глупо, что я ругала себя всяческими словами, но все равно не могла справиться с эмоциями.

— Я, пожалуй, пойду, — произнесла, не глядя на него, — мне пора. Роззи ждет.

Я соврала. Роззи не ждала меня, но находиться рядом с Эйсаном было невыносимо. Просто хотелось сбежать, что я и сделала. В полнейшей тишине взяла с диванчика раскрытую книгу, вернула ее на место и выскользнула из библиотеки, а Рейнер так ни разу не обернулся и не взглянул на меня.

— Гусыня глупая! — шипела, спускаясь по лестнице, — дурында деревенская! Фантазерка!

Я ведь и правда начала фантазировать и сны нелепые снились с участием хозяина острова. Мы то гуляли вместе, то плавали на лодке по большому, заросшему кувшинками пруду, то заходили в зал, залитый позолотой и солнечным светом. Эйс всегда держал меня за руку и смотрел по-особому, улыбался. А я в этих снах смеялась, как дурочка и порхала словно птица. Мне казалось, что я всю жизнь его ждала, что он – родной…

Да что за ересь? Я на острове всего пару недель, половину срока провела в койке в жару и беспамятстве. Какой он родной? Просто мужчина, который спас и выходил, и я благодарна ему за спасение.

Я всеми силами старалась убедить себя, что странное томление в груди при виде Эйса это ни что иное, как благодарность, а не симпатия. И уж тем более я не влюбилась в него. Разве вообще можно влюбиться в человека, которого едва знаешь? Не бывает так.

На кухне было пусто – Роззи куда-то вышла. Еще горячий чайник стоял на столе, рядом с ним блюдо с кусками пирога, прикрытое полотенцем, и вазочка с персиковым вареньем. Это лакомство привезли с Большой Земли, когда я болела. Оно так изумительно пахло, что я была готова вдыхать божественный аромат без конца. Даже пирог мерк перед этим сокровищем.

Я взяла ломоть свежего хлеба, пододвинула поближе тяжелую деревянную лавку и села за стол. Налила себе чаю, простого, без излюбленных трав Роззи, намазала кусок вареньем и жадно укусила. Вкусно! Аж застонала от удовольствия и глаза закрыла.

… А когда открыла, увидела на пороге Бена-младшего.

От неожиданности кусок встал поперек горла, и я закашлялась. Схватила кружку и сделала пару сдавленных глотков. Тем временем Бен сверлил меня темным колючим взглядом, и в этот момент очень походил на своего нелюдимого отца.

— Чего тебе? — голос подвел. Задрожал, а потом надломился, превращаясь в писк.

Он подошел ближе и протянул мне неказистый желтый цветок на короткой ножке.