Маргарита Дюжева – Призрак дождя (страница 21)

— Не голоден, — глухо отозвался на заботу, но заметив, как горько поджала губы обиженная экономка, добавил чуть мягче, — обедать буду.

— Хорошо, хозяин, — Роззи поклонилась и ушла, а я, костеря себя на все лады, вернулся в комнату.

Дышать стало легче. То безрассудное волнение, которое выкручивало вчера, ушло, оставив лишь легкую боль там, где билось сердце.

Раз у меня улеглось, может и жемчужина и успокоилась?

Увы, стоило мне выйти в парк, как я издали заметил непривычное яркое пятно. Все осталось по-прежнему. Не хуже, не лучше. Так же.

Я решил, будь что будет и отправился на обед.

В столовой было пусто и за большим столом было накрыто только мне. Почему-то вид одиноких тарелок больно кольнул в межреберье. Я все еще был зол на Мину, и в то же время испытывал потребность увидеть.

— Наша гостья уже спускалась? — спросил, как бы невзначай, не желая выдавать эмоции, которые сам не до конца понимал.

— Нет, хозяин, не спускалась. Разболелась девчонка совсем. Не послушалась меня вчера, а сегодня лежит пластом и только охает.

Глава 9.2

Не знаю, что меня к этому подвигло, но вместо того, чтобы спокойно завершить обед, я отодвинул почти полную тарелку и поднялся из-за стола:

— Я хочу видеть ее.

— Так спит она, — если Роззи и удивилась моему рвению, то виду не подала.

Мне было неважно спит Мина или нет, я просто хотел ее увидеть…и убедиться, что все в порядке. Давило в груди, не давая покоя и не позволяя пустить все на самотек. Будто кто-то другой гнал вперед, наполняя тревогой.

В комнате было душно и сумрачно. Плотные шторы отсекали и без того слабый свет с улицы, и запах лечебных снадобий был настолько плотным, что тут же засвербело в носу.

Мина действительно спала. На правом боку, свернувшись в клубочек и подсунув ладонь под щеку, она выглядела такой хрупкой и трогательной, что неуместная тревога стала еще сильнее.

— Тут слишком душно, ей нужен свежий воздух.

Мне неудержимо захотелось вынести ее на улицу или хотя бы распахнуть окно, но Роззи, как курица-наседка, тут же принялась причитать.

— Да вы что? Ей то холодно, то жарко. Она то раскутывается, то начинает трястись и стучать зубами. Нельзя ей на улицу, застудите ее еще сильнее. Она и так слабенькая, не знаю, как пережила столкновение с морем. Вот температуру собьем, тогда и погуляет.

Смысл в ее словах определённо имелся, но мне все равно было не по себе оттого насколько бледной и изнеможденной выглядела незваная гостья. Будто почувствовав мой взгляд, она, не просыпаясь, отвернулась на другой бок, и с худенького плечика сползло одеяло, обнажая неприглядного вида синяк. Вчера его не было. Я точно знаю, потому что стоял над ней полночи и не мог оторваться от молочно-белой кожи.

— Что это?

Роззи сморщилась, будто откусила кислого яблока, и отведя взгляд невнятно пробурчала:

— Ушиблась где-то.

Я даже знаю где... В каменном парке, когда один болван увидел багрянец в жемчуге и потерял голову от страха.

Теперь, стоя возле изголовья кровати, я чувствовал себя виноватым за то, что накануне был так груб с ней. Откуда ей было знать о важности жемчужины, и о том, что за всем этим скрывается? Просто любопытная девчонка, которую коварный случай привел в запретную часть драконьего парка.

Я готов признать свою вину и извиниться, но для этого Мина должна была придти в себя.

— Не будите ее, — прошептала Роззи, заботливо поглаживая девушку по волосам, — во сне силы быстрее восстанавливаются.

— Чем ты ее лечишь?

— Так вот же, — она стянула со столика накрахмаленное полотенце и продемонстрировала вереницу бутылочек, — это от жара, это от ломоты, от простуды, это от ушибов, и еще для общего укрепления.

Привычный набор снадобий от заботливой Роззи. Сколько себя помню, стоило только приехать на Рейнер-Бэй и чихнуть, как она тут же появлялась с целым ворохом склянок и непоколебим желанием вылечить всех и каждого.

У Мины нет шансов не поправиться. Можно не переживать.

— Держи меня в курсе, — распорядился я и ушел, потому что находиться в комнате, насквозь пропитанной горьким запахом трав, было тяжело.

Не зная, чем себя занять я снова отправился в каменный парк. Прошел между рядов безжизненных статуй предков и остановился перед своей. Еще живой, но уже не такой как прежде. Отпечатки Мининых ладоней стали темнее, а жемчужина под ними наоборот приобрела более светлый оттенок, и глубоко внутри нее пульсировала алая сердцевина.

Может она просыпается?

Эта версия была притягательной, но не имеющей ничего общего с действительностью, потому что я не испытывал ровным счетом ничего. Ни приближения зверя, ни каких-то изменений внутри себя, ни всплеска сил. Все как прежде. Как вчера, как позавчера, как за неделю до этого момента, за год, за два.

Даже наоборот накатывала удрученная апатия вместе с желанием махнуть на все рукой, уехать с острова и больше не возвращаться сюда, не бередить душу напрасными надеждами и осознанием собственного бессилия.

Погода еще эта, будь она неладна!

Сколько уже можно греметь и нагнетать, сгоняя к острову все тучи Ютории? Уж ливануло бы так, что за стеной дождя скрылся весь мир, а потом вернулось солнце. Что угодно, но только не эти нескончаемые серые клубы над головой, разрываемые белыми всполохами молний, и постоянный гул грома.

На моей памяти впервые такое, чтобы месяцами напролет не было ни одного ясного дня, и при этом земля трескалась нехватки влаги. И творилось это только здесь, на островах. Большая Земля жила как обычно и таких сложностей не знала.

Мне было некуда идти и нечем заняться. Поэтому я привычно опустился на землю возле лап своего дракона, привалился к нему спиной и уставился вдаль, туда, где тучи были еще темнее, чем над Рэйнер-Бэй.

Там, среди тяжелых волн Седого Моря притаились другие острова, которым тоже приходилось несладко. Большинство из них настолько малы и неуютны, что остались необитаемыми, но были и вполне приличные, на которых раскинулись целые поселения, разводили скот и возделывали поля.

С одного из этих островов и сбежала Мина.

Ее образ преследовал меня. Я должен был настроиться на призыв дракона и пробуждение древних сил, а вместо придавался размышлениям о том, как там она. Все еще спит? Или сердобольная Роззи разбудила, чтобы накормить и дать лекарства? Могу я чем-нибудь помочь?

Запрокинув голову, я уставился на опороченную жемчужину и с надсадой выдохнул.

Глупец. Какая разница, как себя чувствует едва знакомая девчонка, когда на кону стоит возрождение рода?

Глава 9.3

К вечеру ее состояние не улучшилось. Жар разошелся еще сильнее, и Роззи пришлось обтирать худое, пылающее тело очередной вонючей настойкой.

— Что ж ты слабая такая? — причитала она в очередной раз прикладывая влажную тряпку к горячему лбу, — уже столько микстуры влила и снадобий, что и мужика на ноги можно было бы поставить, а эта все чахнет. А ну-ка марш отсюда!

Последнее — это уже нам. Бен-младший то и дело ошивался возле спальни Мины, мне тоже там как медом намазано. Даже хмурый смотритель замка Бен-старший и то время от времени появлялся на пороге и хмуро смотрел за тем, как его жена хлопочет над бледной девушкой.

— Может, дело не в море? — как-то раз выдал он, — может, она сама по себе больная, и привезла с собой неведомую хворь на наш остров?

— Сам ты хворь, — цыкнула на него жена, — иди уже отсюда. От твоей хмурой физиономии даже у меня температура поднимается.

Не знаю почему, но слабость гостьи резала меня по живому. Будто не ее, а меня эта самая хворь скручивала и не давала нормально спать по ночам. Я просыпался по сто раз и шел проверять, все ли в порядке, а иногда, невзирая на причитания старой Роззи оставался на ночь в комнате.

— Хозяин, — устало вздыхала она, — зачем вам тут сидеть? Спит девчонка, я контролирую…или не доверяете?

— Доверяю, — соглашался и выпроваживал ее из комнаты.

Кто бы еще мне самому объяснил, зачем я это делал. Оно накатывало само, волнами. Иногда сходило на нет и я занимался своими делами, не испытывая раздирающего волнения за Мину, а иногда скручивало так, что рвался обратно, выпроваживал всех, кто в тот момент был рядом, и сидел на кресле возле кровати, не сводя взгляда с бледного лица и трепещущих ресниц. Ни дать, ни взять дракон, чахнувший над своим сокровищем.

Жемчужина тоже чудила. Иногда казалось, что вот-вот вернется к прежнему спокойному серебристому мерцанию, а иногда пульсировала так сильно, что становилось страшно.

И тучи…

Проклятые нескончаемые тучи, пожирающие небосвод. Глядя на них изо дня в день, я зверел. Они словно насмехались, дразнили, обещая дождь, но не давая ни капли. Порой серая мгла давила так сильно, что я был готов сорваться с Рейнер-Бэй и уехать домой. Казалось, что смысла нет, что сколько бы я тут не торчал, ничего не получится. Это место силы нашего рода, но похоже, оно иссякло.

Как-то вечером я застал мрачную Роззи на кухне. Она резала овощи и скидывала их в кастрюлю и при этом что-то бурчала, споря сама с собой. Увидев меня, женщина вздрогнула и выронила наполовину почищенную морковь.

— Ох, хозяин, — выдохнула, прижимая руки к груди, — ходите так тихо, будто призрак.

— Вроде пока живой, — криво усмехнулся я, — несмотря на то, что здесь скука смертная.

С мягким укором Роззи посмотрела на меня: