Маргарита Дюжева – Бывшие. врачебная Тайна (страница 23)
— Она самая! Ты тогда на ней совсем повернулся, чуть сессию не завалил.
До меня с трудом доходит, о чем вообще речь:
— Ты о той сессии, когда у меня две четверки проскочило?!
— А этого, по-твоему, мало? У тебя талант! Руки золотые, перспективы, возможности, а из-за нее ты начал скатываться по наклонной.
— Мам, ты себя вообще слышишь? Причем тут Алина? — я в полном ахере, — там была сложная сессия. Сложная практика. Мой результат был лучшим, а все остальные завалились и ходили на пересдачи.
— Мне плевать на всех, — она чопорно поправляет волосы, — меня волнует только то, как справляется мой сын. И тогда ты справился хуже, чем мог. Из-за нее! Поэтому я решила принять меры.
Черные подозрения поднимаются тяжелой волной:
— Что ты сделала?
— Поговорила с кем надо. За веревочки нужные подергала.
У меня у самого сейчас дергаться начинает.
— Мам, блин…ты в своем уме?! Как ты вообще могла до такого додуматься?
В ответ она отмахивается:
— Все, хватит об этом. У меня нет желания портить себе настроение всякими глупостями. Пойдем пить чай!
— Какой чай?! Выкинуть человека из универа — это, по-твоему, глупость?
С неожиданной яростью она подступает ближе и тыкает пальцем мне в груди:
— А что мне еще оставалось делать, когда мой сын, перспективный молодой врач, перед которым все двери были открыты, решил спутаться с какой-то неумехой из Зажопинска? Сидеть и спокойно смотреть, как он губит свою жизнь? Да я чуть не поседела, пока вытаскивала тебя из этой клоаки.
— Как именно ты вытаскивала? — надвигаюсь на нее, — что именно ты сделала?
Кажется, она пугается моей интонации. Отступает на полшага, и в глазах появляются первые слезы. Только меня все равно. Прямо сейчас внутри меня с оглушительным треском рушится плотина лжи, выстроенная чужими руками.
— Те слухи — это твоих рук дело, да?
— Это был самый простой способ распрощаться с прилипалой, — мама с вызовом вскидывает подбородок, — Шлюх никто не любит. Поэтому я обратилась к кому надо, и они мигом организовали «антиалиби», со всеми необходимыми доказательствами. Даже девку наши, похожую на нее, чтобы все натурально выглядело.
Я прикрываю глаза, пытаясь совладать со своими эмоциями.
В памяти до сих пор кровавой раной пылает тот день, когда я узнал, что Алинка не только со мной встречалась, но и еще с двумя пузатыми нерусскими мужиками. Одному было хорошо за тридцать, второму вообще к пятидесяти. В то время, когда я упахивался на дежурствах, она то с одним зажигала, то с другим. Они ее по клубам водили, по ресторанам, и дальше со всеми вытекающими. Как говориться, кто девушку кормит, тот ее и танцует.
И вплоть до сегодняшнего дня, я был уверен, что танцевали они ее очень плотно. То порознь, то в два смычка. А она на все была готова, потому что перед носом махали новенькими хрустящими купюрами.
Ну и как не верить, если я фотки видел? Да какие фотки! Я своими глазами наблюдал за тем, как она висла то на одном, то на другом, не замечая того, что я сижу в машине! Звонил ей в этот самый момент, а она трубку не брала, а на следующий день как ни в чем не бывало включала невинную овцу. Пытался поговорить, а она делала вид, что не понимает. Знакомые тоже твердили, что видели ее с другими мужиками. После этого я вычеркнул ее из своей жизни.
Я подыхал, а она продолжала порхать, как стрекоза. Сессию провалила, потому что не до учебы было — все мысли о том, как одним местом денег заработать. Видать, надеялась, что папики ее содержать будут, а они попользовались и выбросили.
Дальше я за ней не следил. Кажется, после тех двух подцепила какого-то старого пердуна. Потом в универе пыталась к преподам подкатывать. Предлагала отсосать за троечку…
Так мне говорили. Так все вокруг считали. Так я считал!
А теперь напротив меня стоит взвинченная мать и говорит, что все это ложь. Что слухи эти сфабрикованы лишь с одной целью — избавиться от Алины.
Голова кругом:
— Ты вообще нормальная?!
— Эта девка не подходила тебе! — упрямо повторяет она, — вот Олесенька — совсем другое дело…
— Олесенька? — рявкаю я, — она тоже твоих рук дело?
— А что тебя не устраивает? Воспитанная, из хорошей семьи. С ней не стыдно на людях показаться. Мы с ее матушкой давно мечтали породниться.
Кажется, она реально не понимает, какую лютую дичь несет.
— Ааа, блин, — я зарываюсь ладонями в волосы и отворачиваюсь. Меня бомбит, — мам, да как так-то?! Как?
Я тогда чуть не сдох, пытаясь с корнем выдрать из себя Алину. Ночами не спал, кулаки в кровь об стены сбивал, а она…
— Это просто звездец какой-то!
— Звездец, как ты говоришь, был бы позволь я ей родить. Скажи спасибо, что с мамашей ее, дурой непроходимой, удалось договориться. Денег сунула, и она уволокла свою дочурку в ту дыру, из которой они выползли. Не сделай я этого, и твоя Алиночка принесла бы тебе в подоле подарочек, и пришлось бы всю жизнь лямку тянуть. А так отделался легким испугом. Неблагодарный!
— Что ты сделала? — у меня холодеет внутри: — Дала ей денег, чтобы что?
Она цыкает и недовольно закатывает глаза:
— Ой, Арсений, не включай дурака. Ты все прекрасно понимаешь. Аборт в вашем случае был единственным правильным вариантом.
Меня прибивает к земле. Так сильно, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Смотрю на нее и не могу поверить, что это равнодушное чудовище — моя мать.
— Все. Закрываем эту дурацкую тему. Пойдем пить чай, я испекла кекс…
— Мам… — с трудом сглатываю, — иди на хрен со своим кексом.
У нее глаза становятся, как блюдца:
— Арсений!
Резко развернувшись, иду прочь.
— Куда ты собрался? Арс! — Голосит она за моей спиной. — А ну вернись!
Я даже не притормаживаю. Воздух с хрипом вырывается из легких.
— Если ты снова к ней сунешься, я перестану с тобой общаться! Слышишь? И больше не позвоню!
— Не звони, — бросаю через плечо, — никогда. Я не отвечу.
Я захлопываю за собой калитку, из-за которой несется истеричное:
— Арсений, вернись!
От матери я уехал в таком состоянии, что руки тряслись. У хирурга, мать вашу, тряслись руки!
Пока топил педаль газа, она названивала раз двести. Я не отвечал, потому что контроль трещал по швам, еще немного и покрыл бы ее матом, и плевать, что обиделась бы. На все плевать.
В голове не укладывались масштабы звездеца, который она устроила, оправдываясь материнской заботой и любовью. А на деле, как с племенным быком: самку попородистее выбирала, а неугодную в утиль спустила. И срать ей на мое мнение. Главное отметка в родословной, и чтобы потом гордо говорить мол смотрите, сынка-то мой, какой молодец, не хухры-мухры и на хлам всякий не разменивается.
А сынка дурак. Ой, дура-а-а-ак.
Позволил обвести себя вокруг пальца, поверил. Бесился, копил запал, подпитываемый фотками, слухами и Алининым нежеланием говорить «правду». Лучше бы один раз сорвался и устроил полноценное землетрясение, тогда бы все на поверхность вылезло. А я вместо этого оскорбленного интеллигента включил.
Любил ведь по-настоящему, чуть не сдох тогда. Отказаться от нее было все равно что без наркоза сердце ампутировать! И все равно повелся. Даже подумать не мог, что родная мать может учудить что-то подобное.
Я даже представить не могу, что чувствовала Алина. Каково ей было, когда все вокруг внезапно начало рушиться, вся жизнь под откос, и тот, кто должен был быть рядом и поддержать в трудную минуту, не дать захлебнуться — оказался не только причиной всех катастроф, но еще и первый отвернулся.
— Черт, — со всей дури хлопнул по рулю, оглушая загородную трассу надрывным ревом клаксона, — черт.
Я стараюсь не думать о последних словах, сказанных матерью. Стараюсь не даже не дышать в ту сторону, но выходит из рук вон плохо. Потому что стоит только представить как мать сует моей беременной девушке деньги, чтобы та разобралась с проблемой, как становится совсем хреново.
Вместо того, чтобы отправиться домой, я сворачиваю на окружную и еду к Алине. Я знаю, где она живет. Еще со старых времен намертво отпечаталось на подкорке, въелось так, что ничем не вытравишь.
Мне нужно увидеть ее. Не знаю, что скажу, не знаю, как в глаза буду смотреть, но отсиживаться права не имею. Из-за меня все.
Пока дорога вьется лентой среди леса, мне названивает не только мать. К ней присоединяется Олеся. То ли маман ее натравила, то ли сама чувствует, что запахло жареным. Ее тоже игнорирую. Красивая, неплохая, но не моя. С ней встречался — как на работу ходил. Вроде престижно, а эмоций ноль, и постоянно свербит на заднем плане чувство неудовлетворенности. Это была лишь попытка заменить, вытравить, найти стабильные отношения, которые затмят предыдущий болезненный опыт. Не затмили. Просто передышка, полная фальшивого удовлетворения.