Маргарита Дюжева – Бывшие. врачебная Тайна (страница 22)
Ее последние слова до сих пор звенят в ушах
Что я мог? Не поскакать за ней, чтобы вернуть обратно? Серьезно?
— Арс? — Олеся снова выдергивает меня из задумчивости, — кто звонил?
— По работе. Осложнения после операции.
Ложь дается мне легко, но остается горечью на языке.
— Уверена, что ты все сделал правильно, — фыркает она, — забей.
Олеся очень не любит проблемы, особенно чужие. В этом есть плюс — она никогда не стонет и не выносит мозг. Но сейчас это почему-то раздражает.
Я и сам знаю, что все сделал правильно. И не жалею ни о чем. Почти. Лишь изредка бывают всполохи, от которых заходится за грудиной и хочется отмотать назад, посмотреть в глаза, задать вопросы. Но потом вспоминаю, что смысла нет и ничего кроме порции лжи в ответ не получу.
Этот голос, интонация не отпускают. Простой вопрос звучит в голове нон-стопом, то затихая до едва различимого шепота, то превращаясь в крик.
Как я мог что?
После Алининого звонка настроение съезжает ниже плинтуса. Все вокруг осталось прежним, а морда напрочь отказывается улыбаться. Вроде днюха у приятеля, хорошо сидим, а я не могу вернуть мысли обратно. Они сползают обратно к разговору, к горькому «как ты мог?»
А как ты могла? Этот вопрос самой себе она задать не хочет?
— Все, Арс, ушел на работу, — смеется Макар, — звать бесполезно.
— Что? — вскидываю непонимающий взгляд. Я прослушал все, о чем они тут говорили.
— Как все запущено.
— Мы решили завтра поехать на озеро, — милостиво поясняет Олеся, — У тебя ведь выходной. Ни смены, ни дежурства?
— Да. Завтра я совершенно свободен.
— Вот и славно. Покупаемся, позагораем.
Я заставляю себя сосредоточиться на обсуждении завтрашних планов. Купание, загар, шашлыки — прекрасный день. Главное не думать ни о чем постороннем.
Однако постороннее не отступает. И даже ночью, когда Олеся тихо сопит под боком, я вместо того, чтобы спать, думаю.
При чем тут моя семья и ее отчисление? Что за бред? Спустя столько лет, решила отбелиться в собственных глазах, а меня сделать меня виноватым?
Пожалуй нет. Пусть катится со своими претензиями на все четыре стороны, мне плевать. Я в этом уверен, однако утром….
— Что значит, ты не поедешь? — возмущается Олеся, — вчера же договорились.
— Мне надо съездить к родителям.
— Ну завтра съездишь, или послезавтра. В чем проблема?
Проблема в том, что мне надо сейчас.
— Я тебе вызову такси.
По моему тону понимает, что спорить бесполезно.
— Давай, я позвоню тете Кате и отпрошу тебя.
— Мы что в детском саду или в школе? — я удивленно поднимаю брови.
— Арс, ну не будь занудой. Хотели же отдохнуть по-человечески! Ты постоянно на работе, а тут день такой хороший выдался. Ты посмотри, какая погода за окном.
Там ярко светит солнце, на небе ни облака, и скромный ветер лениво покачивает макушки деревьев.
— Отдохнем. Ты отправляйся на озеро, я приеду позже.
Олеся недовольно цыкает и, закатив глаза, выходит из комнаты. Разочарована моим упрямством, но мне как-то ровно.
Мы молча собираемся, пьем утренний кофе. Затем я, как и обещал, отправляю ее на такси, а сам еду к родителям.
Они живут за городом в закрытом коттеджном поселке. Там, что ни дом, то дворец, и главное развлечение жителей — сделать что-нибудь такое эдакое, от чего у соседей случится инфаркт и приступ черной зависти.
В данный момент маменька занята тем, что переделывает задний двор, решив превратить его в пятизвездочную зону отдыха. Отец не мешает и не суется в ее фантазии, резонно считая, что чем бы дитя не тешилось, лишь бы мозг не ковыряло.
— О, Арсений приехал! — мама встречает мягкой улыбкой. Обнимает, целует в щеку, — как дела? Почему один, без Олеси?
Последний вопрос почему-то раздражает.
— Она занята.
— Как жаль, — мама сокрушенно качает головой, но тут же воспряв духом, тащит меня за руку мимо крыльца, — пойдем, я покажу тебе, что уже сделали.
Я позволяю увести себя, в пол-уха слушаю рассказ о том, какой плиткой будут вымощены дорожки, и какие кусты она заказала в питомнике. Киваю, хвалю, а потом, когда мы останавливаемся возле беседки, неожиданного для самого себя задаю вопрос:
— Мам, ты действительно приложила руку к тому, чтобы Алина вылетела из универа?
Звучит нелепо и по-хамски, и я уже готов извиниться за глупость, но маменька внезапно реагирует самым непривычным образом. Она сначала белеет, потом неистово краснеет, хватая воздух ртом. И совершенно несвойственным для нее истеричным тоном громко спрашивает:
— Что за бред ты несешь? Не понимаю, о чем вообще речь.
А меня словно к земле прибивает. Врет! Сто процентов врет!
— Это ты сделала?
— Да я вообще понятия не имею о какой Алине речь!
Снова громко и излишне нервно. Внутри ворочается что-то тяжелое и неприятное.
— Мам? — смотрю на нее исподлобья, ожидая продолжения.
Она прекрасно знает, что если ухватился, то не отступлю. Краснеет еще сильнее, злится. А потом с вызовом выпрямляет плечи и сердито выплевывает:
— Да. Это сделала я. И ты должен быть за это благодарен.
Вроде не тупой, а понять, что она говорит, не могу. Не складывается пазл у меня в голове, как ни силюсь.
— За что я должен быть благодарен?
Мать надменно фыркает:
— За то, что не позволила тебе наделать глупостей.
— Подробности!
— Не смей на мать голос повышать.
Это она фантазирует. Я, наоборот, говорю тихо и глухо, потому что голос внезапно садится. Цежу сквозь зубы:
— О каких глупостях речь?
— Думаешь, я не знала, как эта присоска деревенская вокруг тебя крутилась? Думаешь, была не в курсе того, как она тебя с пути истинного сбивала.
— Кто? Алина?
Она отвечает нецензурной рифмой. Причем зло так, в сердцах, словно речь идет не о девушке из моего прошлого, а как минимум о преступнице международного масштаба.