Маргарита Дюжева – Бывшие. врачебная Тайна (страница 25)

— У нее связей полно. С одним поговорила, со вторым, с третьим. В итоге ты пролетела с сессией и с пересдачей. Она все устроила так, чтобы ВУЗ был не заинтересован в твоем возвращении…потому что репутация плохая…

— Плохая репутация? — переспрашиваю я, силясь понять, о чем вообще речь. У меня обычная репутация, ничем не выделяющаяся из всех остальных. Просто девочка из провинции, которая приехала поступать в большой город. Училась, как могла, работала.

Тим становится мрачнее тучи и отводит взгляд:

— Тебя считали девицей, неразборчивой в связях.

— Кем? — я отказываюсь понимать. Мозг скрипит и сопротивляется, выдавая только одно определение для «девицы, неразборчивой в связях», — проституткой что ли?

Кивает.

— Она заплатила, чтобы распустили слухи с сделали «доказательства». Отправила их в универ, на твою работу. Везде, где только было можно, — смотрит, не отрываясь на Кирюху, — даже мне…

Что-то щелкает в голове, отдаваясь эхом во всем теле:

— Ты поэтому от меня отвернулся? Поверил?

Снова кивок.

— Прости.

Я сейчас точно завизжу на всю округу.

— Кирюш, иди ко мне, — подзываю дочь, и она бежит, протягивая мне солнечный цветок, — идем домой.

— Алин, погоди…

— А ты жди тут, — отворачиваюсь, не в силах на него смотреть, — я сейчас выйду.

— Алина.

— Три минуты! — рявкаю так, что ребенок на моих руках вздрагивает, — жди!

Бегу мимо Вольтова в подъезд, залетаю на наш этаж и звоню соседке Катерине. Хорошая женщина, спокойная, иногда соглашалась посидеть с Кирой, когда мне срочно куда-то было надо, а мать отказывалась возиться с внучкой.

— Алинка, ты чего? — она открывает дверь, вытирая руки о передник, — случилось что-то?

— Тетя Катя, — молюсь, сложив ладони домиком, — десять минут с Кирюшей можете посидеть. Я сейчас вернусь.

Она удивляется, но не отказывается:

— Хорошо. Идем, кроха, я ватрушек напекла.

У нее из квартиры так вкусно пахнет, что дочка облизывается и без лишних колебаний идет в гости.

А я бегу домой, в нашу комнату, дергаю верхний ящик у письменного стола и вытаскиваю тот самый конверт с деньгами. На днях забрала его из банковской ячейки — как чувствовала, что время пришло.

Когда я выскакиваю из подъезда, Вольтов стоит там же, где мы его оставили. Кажется, за все это время он даже ни разу не пошевелился.

Я подлетаю к нему и со всей дури впечатываю в грудину конверт.

— Держи.

Конверт с глухим шлепком падает на асфальт к нашим ногам.

— И что в нем?

— А ты не помнишь? — он так сильно бесит меня в этот момент, что хочется визжать и топать ногами.

— Нет. Потому что не имею к нему никакого отношения.

— Ммм, надо же как интересно.

— Его отдала моя мать твоей. Чтобы та увезла тебя из города и решила ненужную проблему.

— Замолчи, Арс, — цежу сквозь зубы, — просто замолчи и все. Иначе я за себя не ручаюсь.

— Нет.

Он поднимает конверт с земли и с усталой усмешкой заглядывает внутрь. Пальцем проходится по корешкам красных купюр:

— Надо же…как расщедрилась.

Меня пугает выражение его глаз. В них полощется ярость.

— Уезжай, Арсений. И больше не возвращайся.

— Куда ж я теперь уеду? У меня дочь есть.

По спине градом бежит холодный пот:

— Она не твоя Вольтов. В графе «отец» у нее стоит прочерк. У Киры есть только мать.

— Красивое имя.

Он будто не слышит меня.

— Уезжай, — я хватаю его за руку, — забудь о том, что видел. Обещаю, мы не побеспокоим тебя. Нам ничего не нужно, проблем и обязательств, которых ты так боялся, не будет.

— Значит, так тебе сказали? Что я от обязанностей решил сбежать?

— А разве нет? Молодой, перспективный врач из богатенькой семьи. Золотой мальчик, который привык жить в свое удовольствие, а тут какая-то выскочка из деревни. Представляю, как ты перепугался. Наверное, по ночам от кошмаров просыпался.

— Я не знал, Алин. Честно. Я в то время в кошмарах просыпался не от твоей беременности, а от того, что был уверен, что ты…

— Замолчи!

У меня нет сил слушать его оправдания. Я еле дышу.

Мозги отказываются осознавать весь масштаб катастрофы, которая случилась несколько лет назад. Когда все мои надежды, мечты и старания пошли псу под хвост, лишь потому что кто-то решил, что я недостойна.

Так больно ломит под ребрами, что сбивается дыхание.

Я сажусь на лавку возле подъезда и, зарывшись ладонями в волосы, опускаю голову. Мне плохо. Так плохо, насколько это вообще возможно. Я не реву, но слезы сами катятся по щекам и капают под ноги.

Вольтов садится рядом. К счастью, ему хватает такта и мозгов не распускать руки — сейчас мне не нужны чужие прикосновения. Я ненавижу их.

— Послушай, — его голос глухой, почти мертвый, — я знаю, что ты сейчас мне не веришь и винишь во всех смертных грехах. Но я действительно не знал о том, что ты беременна, и не давал никаких денег в попытке откупиться. Это решили за моей спиной, вопреки моей воли…

— Конечно, — надсадно смеюсь, и этот смех похож на воронье карканье, — ты святой. Маленький наивный мальчик, которого обвели вокруг пальца. Мне пожалеть тебя? Купить пирожок?

— Ты злишься…

— Нет, Вольтов, я не злюсь. Я с ума схожу от сожалений. Если бы только знал, как меня выворачивает оттого, что снова с тобой повстречалась. Жила столько лет, пусть хреново, но жила… а теперь сдохнуть хочется

— А я рад, что ты снова появилась в моей жизни, — тихо произносит он, — и еще больше рад, что не воспользовалась щедрым предложением моей матери и оставила Киру.

Боже, как щемит…

У меня сейчас ребра треснут. Еще немного и хана.

— Хм, а что тебя так радует? С чего взял, что она твоя? Я же мужиков, как перчатки меняла. Этому дала, этому дала… Ты ведь был уверен в этом? Разве нет?

Он грустно смотрит на меня, а потом произносит:

— Прости, я был идиотом. И я знаю, что она моя.

— Нет, Вольтов. Она только моя. Оставь нас в покое и живи своей жизнью, а мы как-нибудь сами…потихоньку.