Маргарита Андреева – Симфония чувств (СИ) (страница 142)
Если после первого случая он ещё мог усомниться, когда дочь Шарля каким-то невероятным образом излечилась от яда неустановленного происхождения, а показатели результатов её анализов были аномальными, не характерными для обычного человека. Он всё ещё продолжал сомневаться и когда увидел в новостях не так давно репортаж о чудесном спасении ребенка из горящего здания. Но после того, что он увидел в новостях вчера, и ещё несколько раз пересмотрел на ютубе, усомнился бы только слепой. И это видел весь мир. И стало любопытно, какое объяснение сможет сочинить Шарль на этот раз. Ярость и злость нарастали в нем всё сильнее. Если бы доктор Клейтон мог обладать даром прочесть мысли оппонента, но и свои переживания он старательно скрывал, не подавая вида, насколько ему сейчас хотелось вытрясти признания из, теперь уже бывшего, друга.
Так они и продолжали бы ещё неизвестно сколько времени играть в гляделки, но Шарль первым нарушил молчание:
— Моя дочь… — неуверенно начал Шарль, подсознательно всё ещё опасаясь этого холодного и колкого взгляда, но у него не было другого выхода, он не знал к кому ещё, столь сведущему в медицине и обладавшему такими связями и влиянием в научном мире, мог бы обратиться, — Она нуждается в серьезной квалифицированной помощи. Я никогда ни о чем не просил тебя, Артур, с тех самых пор, как мы… Но я… просто не могу смотреть, как она страдает.
— И это всё, что беспокоит тебя? Ты больше ничего не хочешь мне рассказать? — Артур вопросительно посмотрел, застыв в напряженном молчании, — А я ведь и сам хотел искать тебя. Есть у меня разговор. Догадываешься, о чем?
Мужчина несколько раз обошел вокруг Шарля, сужая круги и чеканя шаг, гулким стуком отдававшийся по кафелю и по натянутым нервам:
— Твоя дочь? Твоя! — в голосе зазвучали визгливые нотки, от которых Шарль вздрогнул и захотел зажать уши, дабы обезопасить свои барабанные перепонки, — Ты лгал мне! Черт возьми, Шарль, я же просил тебя о столь малом: в точности исполнять мои указания и сообщать мне обо всем необычном, если такое будет происходить. Неужели это было так сложно выполнить? Ты предал нашу дружбу и наше дело.
— Сейчас не место и не время обсуждать дела прошлого, — горячий взгляд Шарля встретился с ледяным взглядом Артура.
— Нет, вот сейчас как раз самое время, — мужчину с силой встряхнули, развеяв остатки призрачной надежды на взаимопонимание, — И я хочу услышать, как ты объяснишь всё это. Скажи мне, Шарль, как давно у девочки способности, и как давно ты знаешь?
— Прости, Артур, — отец Маргариты оставался непреклонен, отрицательно кивнув головой, — Я буду говорить только когда помогут дочери. Ты же можешь помочь ей, правда?
— О! Торговаться вздумал? — на этот раз, не выдержав, Артур схватил его за ворот, крепко вдавив в холодную твердую стену, — Здесь я буду ставить условия. Но не ты.
Мужчина мягко освободился от захвата:
— Ушам своим не верю.
Видимо, не стоило этого говорить, потому как Артур уже едва сдерживал себя, чтобы не сорваться:
— Неблагодарный друг! — Шарль невольно моргнул, Господи, да ведь этот человек реально верил тому, что говорил сейчас, — Да если бы не я, у тебя вообще не было бы дочери! Это я! Я дал вам то, чего вы так жаждали. Я дал вам дочь! Когда вам не к кому было больше обратиться, кто помог вам? И не ты попрекать меня будешь. Теперь это уже не твой ребенок, а объект научного интереса.
— Я и подумать не мог… — Шарль начал нерешительно отступать к входной двери, — Ты чудовище, Артур. Как я не разглядел…
— Ну, хватит! — Артур несколько раз вдохнул-выдохнул, после чего присел в кресло, отозвавшееся слабым скрипом, и громко стукнул кулаком по столу, заставив Шарля снова нервно вздрогнуть, — Хватит причитать! Ну, почему? Почему, Шарль, ты не послушал меня? Теперь, когда о них узнал весь мир, я уже ничего не могу для тебя сделать.
Тут мужчина с пугающей ясностью сообразил, в какую ловушку угодил по собственной неосмотрительности, и весьма маловероятно, что ему дадут уйти. Но он не простит себе, если даже не попытается — где нельзя действовать силой, нужно включать мозги и использовать хитрость.
Но вместо этого он слабо выдохнул:
— То, что ты задумал, бесчеловечно…
Теряя терпение, Артур подскочил в кресле, с такой силой ударив по столу, что тонкие листы бумаги подлетели в воздух, легко кружа и медленно планируя обратно на столешницу:
— А ты безмозглый дурень, не видящий своей выгоды! Ты мог бы иметь всё: власть, признание, известность, деньги. Вот где бы они все у нас были, — он с чувством сжал свой крупный кулак, — Но ты… Ты же одержим изжившими себя идеями. Так и будешь прозябать.
— Так… так, я начинаю теперь понимать, — Шарль обхватил голову ладонями. В висках мучительно пульсировало, — Стало быть, то, что ты выдавал за новые методики лечения бесплодия, было твоими чудовищными экспериментами. Ты — лживый и подлый человек. Ты опасен, тебя надо остановить.
Клейтон медленно поднялся со своего места:
— Не будь глупцом, не отнимай наш триумф, — он протянул стакан с водой и мягко продолжил, — наш триумф, Шарль. Подумай хорошо. Ещё не поздно. О нас ещё услышат. И все эти снобы с профессорскими знаниями будут преклоняться перед нами. Вот моя рука, Шарль, мы всё ещё друзья.
— Ты мне не друг, Артур, — здраво рассудив, Шарль решил не принимать из этих рук ничего, даже воду, — Друзья так не поступают. Мы знаем друг друга столько лет, скажи мне, что изменилось? Когда ты успел стать таким?
— Всё уже изменилось! — мужчина с силой ударил кулаком об стол, — Ты наивно полагаешь, что теперь их оставят в покое? Как бы не так! Всё уже вышло из-под контроля. За дело взялись журналисты, а они ни перед чем не остановятся в погоне за жареным сюжетом. Только я могу защитить их. Люди боятся неизведанного, страх рождает ненависть. Они не такие, как все, они опасны для общества. Они должны находиться под наблюдением и контролем. Я много лет занимался этой темой, а теперь есть возможность продвинуться в моих исследованиях. Это научная сенсация, — как бы идя на примирение, он открыл металлический сейф и достал бутылку коньяка и две рюмки, — Сколько их? Их имена? Какими ещё силами они обладают? — прямой взгляд в глаза собеседнику, пока невозмутимо разливает спиртное по рюмкам.
— Ты, вообще, слышишь себя? — Шарль отодвинул от себя предложенную порцию выпивки и обессиленно присел в кресло, схватившись руками за голову — в голове стучало и пульсировало, — Да, они особенные, но это — моя дочь и её друзья, а не твои подопытные кролики!
— Как я и предполагал — ты такой же глупец, как и Кристоф де Шатильон, — спокойным тоном отметил собеседник, а Шарль невольно вздрогнул при упоминании имени своего студенческого приятеля Кристофа:
— Он видел тебя насквозь, — непроизвольно внутренне напрягся — теперь кусочки ужасающего пазла начали складываться, предрекая и ему повторить преждевременную гибель друга и наставника, сомнений почти не осталось, что авария та не была простой случайностью.
— Я действительно жалею, что не смог с ним договориться, — из последних сил стараясь сохранять самообладание, Артур отошел к раскрытому окну и закурил, — Не вынуждай меня поступать так же с тобой. Ты же человек науки и должен понимать меня. Они принесут нам признание и известность. Их способности пока за гранью нашего понимания, но, они идеальны для солдат и шпионов — сильные мира сего склонятся перед нами, если мы сумеем разгадать эту тайну и подчинить эту силу. Это как исполнять роль Бога — решать, кого наделить этой силой, а кого — нет.
— Ты просто спятил, Артур, — тяжело и больно было поверить, что всё сейчас происходит на самом деле.
— Хорошо… Значит, ты отказываешься сотрудничать? — Клейтон продолжал сверлить его взглядом.
— Я уже всё сказал, — Шарль выдержал паузу, давая понять, что разговор закончен, — Мне нечего добавить.
— Неужели ты наивно полагал, что я позволю тебе уйти? — Шарль только вознамерился встать со своего места и выйти, как резкий толчок вернул его назад в кресло, — Жаль, что мы не достигли понимания. Возможно, твоя малышка Маргарита окажется более сговорчивой — она же любит своего папочку и не захочет, чтобы ему было плохо, как ты думаешь? — и спустя секунду в помещении появились трое внушительного вида парней, — Дайте мне его телефон, — он нетерпеливо протянул руку.
— Ой, у меня сегодня всё из рук валится… Не надо было заставлять меня так нервничать, Артур — когда я нервничаю, я становлюсь ужасно неловким, — словно предугадав такой ход событий, изображая неловкость, Шарль-Анри вызывающе резко достал из кармана аппарат и, прежде чем санитары заломили ему руки, успел разбить его об каменные плиты пола лаборатории, сдержанно улыбнувшись.
— Ох, Шарль, Шарль, а ты всё показушничаешь? — хлопок пощечины, и по подбородку Шарля уже стекала, капая на холодный равнодушный кафель, кровь из разбитой губы, а ухмылочка Артура была отвратительна от того, что ему хотелось от досады стиснуть до скрежета зубы, — Уведите его, он начинает раздражать меня своим упрямством, — Клейтон кивнул и развернулся вытереть руку салфеткой.
— Это моя, только моя вина. Девочка моя, Марго, прости меня. Прости, родная, — это был конец, ощущавшийся противным металлическим привкусом во рту.