Маргарита Абрамова – (не)параллельные прямые (страница 2)
— Да его даже жена бросила! Сухарь! — голос подруги звенит на весь коридор. Несколько человек оборачиваются в нашу сторону, кто-то осуждающе качает головой, но Карину это только раззадоривает. Ей всегда было плевать на чужое мнение.
— Я слышала, что она умерла, — тихо поправляю, поморщившись. Возможно, это просто сплетни, меня никогда особо не интересовала личная жизнь преподавателей.
— Даже жена предпочла сдохнуть, чем жить с ним! — продолжает бушевать Карина, поправляя сумку на плече, — Я ему прямо в лицо сказала, что он не человек, а вычислительная машина. Моральных уродов в институт набирают, а они нас потом мучают.
Она говорит громко и мне некомфортно от ее манеры. Мало того что я сама в жутком стрессе перед сессией, так еще и Карина устраивает цирк прямо у дверей.
— Когда пересдача?
— Да черт его знает… Я не спросила… — Карина на мгновение сдувается, но тут же снова заводится, — Говорил со мной таким тоном, будто я дешевка какая-то.
— Надеюсь, ты не наговорила ему гадостей?
Лицо подруги искажает гримаса. Она часто импульсивна, и язык — враг ее. Она сначала говорит, а только потом думает. И судя по тому, как она отвела взгляд в сторону и нервно дернула плечом, разговор вышел не просто эмоциональным, а граничащим с административным нарушением.
— Понятно… — протягиваю я, вздыхая.
— Ну а что, Жень, я не права? Кто он вообще такой? — вспыхивает Карина, переходя в наступление, — Сидит в своей аудитории, как сыч, смотрит на нас так, будто мы инфузории под микроскопом.
— Ну, вообще-то, преподаватель. И заведующий кафедрой математического моделирования, — пожимаю я плечами, хотя внутри все сжимается от предчувствия скорой встречи с этим «сычом».
— Этому нищеброду не место у нас в универе. Я пожалуюсь отцу. Он напомнит ему его место, — подруга говорит это с такой уверенностью, что я на секунду почти верю: ее папа, владелец крупной строительной компании, действительно способен позвонить ректору. Но что-то подсказывает мне, лучше она не сделает.
— Ты заходить будешь? — кивает она на дверь, где идет экзамен по высшему анализу.
— У меня недопуск… — отвечаю и Карина трагически закатывает глаза.
— Вот же мудак. И ты его еще защищаешь…
— Не защищаю, просто стараюсь быть рассудительной, — поправляю выбившуюся прядь волос. Я прекрасно понимаю злость подруги, но злись не злись, а экзамен сдавать надо. Я просидела над интегралами Фурье три ночи, исписала полторы общих тетради, но стоило мне представить холодный взгляд из-под очков — и все знания выветривались, оставляя после себя только липкую тревогу.
Карина смеется, но смех выходит нервным, почти истеричным.
— Слышу слова твоего папочки. Хорошо после вечеринки у Алика он тебе мозг промыл, — я хмурюсь, вспоминая то утро, — Прикинь, я Марка вчера видела. Он, кстати, о тебе спрашивал.
— Мы поссорились, — признаюсь.
— Да? Опять косячит?
Я молчу, не хочется рассказывать, что я обнаружила в его мессенджере интересные переписки.
Наши отношения были предрешены родителями. У Марка выпускная группа. Пятый курс и он займет должность в компании отца. Он сын папиного партнера. Нашу пару называют «золотой»: Золотарева и Богачёв — идеально. Но последние недели я чувствую себя в этих отношениях не как принцесса, а как дорогая игрушка, которую выставляют напоказ. Марк любит водить меня в рестораны, дарит дорогие подарки, но мне чего-то не хватает. Точнее, меня напрягает, что по ресторанам он водит не только меня. И я не собираюсь закрывать на это глаза.
— Идешь сегодня, кстати? — Карина резко меняет гнев на милость, в глазах снова загорается азарт предстоящей тусовки, — Там будет половина нашего потока. Нужно же отметить начало этой муки. Алик обещал заказать крабов и ту самую текилу, которую мы пили на Новый год.
— Постараюсь. Но если отец узнает, что я провалила экзамен… — я замолкаю.
Мне и правда досталось в прошлый раз. Просто алкоголь, ничего запретного. Но отец, человек старой закалки, сколотивший состояние на нефтетрейдинге, терпеть не может, когда его единственная дочь роняет планку. «Золотаревы не сдают назад» — любит повторять он. А тут еще и тройка в зачетке — это было бы личным поражением для всей фамилии. Мама, конечно, заступилась бы, но мама сейчас в Италии на показе, и я осталась один на один с отцовскими ожиданиями.
— Тебя ждать?
— Да нет, иди! — говорю подруге, понимая, что сама не знаю сколько буду торчать под стенами, пока все закончат, и можно будет зайти в аудиторию и хотя бы договориться о пересдаче.
После почти двух часов, наконец, экзамен завершается. Дверь открывается, и из аудитории начинают выходить студенты. Кто-то с облегченными лицами, кто-то подавленный, явно несдавший. А одна девушка из параллельной группы вообще выходит и тихо плачет, прижимая к груди зачетку.
Шукшин уже собирается. Он стоит у стола, застегивая пиджак, и даже не смотрит в мою сторону. На столе — стопка листов, пару книг и его очки в тонкой металлической оправе.
— Сергей Романович, — обращаюсь к нему, он поднимает голову.
Без очков его лицо кажется другим — более острым, более… притягательным, что ли. Темные волосы, высокий лоб, глаза цвета крепкого чая, которые смотрят на меня с безразличием.
— На сегодня все, Золотарева, — говорит он, и голос у него низкий, с хрипотцой, которая совсем не вяжется с образом сухого преподавателя.
— Да, я знаю. Просто хотела узнать по отработке…
— Узнаешь на кафедре в понедельник, — чеканит он, и я замечаю, как сжимается его челюсть, — Я спешу.
Он забирает со стола бумаги с книгами и быстрым шагом направляется к выходу.
Я злюсь, спешу за ним. Карина права — возомнил о себе невесть чего! Пары минут уделить не может!
— Я ждала вас под дверью два часа! — бросаю ему в спину, и голос срывается на полуслове, потому что он резко разворачивается.
Я не успеваю затормозить, спотыкаясь на высоких каблуках. Налетаю на него, на секунду врезаясь в его каменную грудь и кажется, что он меня поймает. Что его рука сейчас обхватит мою талию, что он сделает то, что сделал бы любой нормальный мужчина на его месте. Я даже чувствую запах его одеколона — горьковатый, с нотками хвои, совсем не такой, как у Марка, который пахнет дорогой сладковатой туалетной водой.
Но нет.
Он и не думает меня ловить.
Я едва не лечу на пол. В последний момент я хватаюсь за край стола, который оказывается рядом, и чудом удерживаю равновесие. Мои конспекты разлетаются по полу белыми листами.
— Вроде это я без очков, а не ты, — он возвращается к столу и надевает забытые очки, проходя мимо меня.
— В понедельник, Золотарева, — произносит он тем же ровным тоном, каким читает лекции, — Кафедра. С одиннадцати.
И уходит.
Оставляет меня одну со сломанным каблуком.
И это один из самых престижных университетов страны… а он даже не помог мне.
Я в первую очередь девушка, и нужно всегда оставаться мужчиной. Права была Карина — сухарь еще тот! Ректор и тот всегда проявляет участие, а этот…
ГЛАВА 2
Отца дома нет. Чему я несказанно рада.
Он в последнее время сильно контролирует меня, ужасно раздражая. Мне не десять лет, чтобы быть под его неусыпным надзором. Раньше его вечно не было дома — командировки, переговоры, закрытые сделки, совещания, которые тянулись до полуночи.
В детстве мне не хватало его. А теперь, когда я выросла, когда мне уже не нужны его проверки домашних заданий и гиперконтроль, он вдруг решил, что самое время стать образцовым родителем. Следит за моей успеваемостью, за моим кругом общения, мониторит, когда возвращаюсь. Словно пытается наверстать упущенное, но выбрал для этого самый неподходящий момент.
Я захожу в свою комнату и падаю на кровать, не зажигая свет. Нога ноет, тупая боль разливается от щиколотки вверх по икре. Умудрилась же как-то подвернуть на ровном месте.
Это все Шукшин виноват! Злюсь на мужчину. В груди непонятное раздражение. Сессия дается с трудом. А отец все твердит, что я должна сама. Смешно слышать это от человека, который построил свою империю на связях и нужных знакомствах. Но спорить с ним бесполезно — он всегда прав, даже когда ошибается. Скорее бы он переключил внимание на брата. Ему только семь, и к нему меньше претензий. Этому мелкому гаденышу можно все.
Артем. Папин любимчик, позднорожденное чудо, мальчик, которого так ждали. Когда он появился на свет, мне было двенадцать. Мне казалось, что меня просто заменили. Наследник, продолжение рода. И теперь все надежды отца — на этого крикливого карапуза, который не знает ничего, кроме того, как швырять игрушки и требовать внимания. Ему можно все, и отец только умиляется: «Растет боец!» А я должна быть идеальной. Должна блистать. Должна нести фамилию так, чтобы никто не посмел сказать, что Золотаревы сдают назад.
В сообщениях семь непрочитанных от Марка.
Я смотрю на его аватарку — черно-белое фото, где он смотрит куда-то в сторону, небрежно поправляя воротник рубашки. Красивое лицо, дорогие часы, идеальная улыбка. Марк Богачёв — парень, которому завидуют все мои подруги. Парень, с которым меня видят в ресторанах и на светских мероприятиях, которого одобряет отец.
Не хочу открывать. Пусть помучается и не думает, что я так просто прощу.
Я захожу в ленту. Карина уже выложила сторис с надутыми губками и подписью: «Я буду мстить!»