Margaret Ruan – Хранители оберегов. Путь второй (страница 4)

— И ты, значит, умеешь?

— Немного, — девушка отвязала мешочек от пояса на платье. Убрала с огня котелок с варевом, раскрыла тёмную кожу мешочка и достала сушёные травы. Микула различил среди них изюм, мяту, кусочки кураги и тмин. Она кинула всё это в костёр, и тот взвился вверх с новой силой. А затем медленно осел, почти погаснув, но дым от него стал плотным, густым и медленно поднимался вверх по спирали. Затем Жата насыпала некий чёрный порошок себе на ладонь и проглотила его. Микулу заставила сделать то же самое.

— Чтобы видеть, — объяснила она. На вкус порошок напоминал золу. Во рту стало неприятно сухо и горько, но парень терпел.

— Теперь сядь у костра, как я, — Жата села, скрестив ноги. Микула с трудом повторил за ней. Она взяла его за руку и запела. Сначала тихо, затем громче. Мотив не был знаком Микуле, но и не о нём он думал. Девушка пела особенно, не так, как другие. Её голос словно бы шёл не из горла, а прямо из груди. И это было так завораживающе. Ленты в её волосах сами расплелись, волосы растрепались, но Жата продолжала петь, слегка покачиваясь при этом. Постепенно Микула осознал, что лес подпевает ей, звучит в унисон. И непонятно: это Жата поёт на языке леса или он поёт на её? Голоса деревьев становились всё громче и громче, сливаясь с грубым голосом девушки. Мотив становился всё резче и быстрее. И Микула увидел их. Звери. Чёрные звери с алыми глазами. Они смотрели на него, ходили вокруг. Но не нападали. Словно бы им важно было не это. Их алые взгляды становились лентами, кружили и кружили вокруг. Микула хотел сказать Жате, остановить её, предупредить. Но девушка сильнее сжала его руку, удерживая на месте. И тут пение прервалось. Лес исчез. Мир поглотила тьма.

***

В лицо бил холодный ветер. У обрыва скалы стоял парень, сжимая в руке деревянную фигурку медведя. Микула сразу узнал себя. Он хотел закричать от ужаса, но голос исчез. Хотел убежать, но ноги не слушались. И только крепкая рука Жаты позволяла ему не сомневаться в том, что он существует. Парень обернулся на них, но Микула не смог разглядеть эмоций на своём лице. Огромная тень появилась над ним. Микула в страхе попытался снова побежать. Кто его спасёт, если не он сам? Но Жата кинулась на него.

— Нет, — её голос звучал где-то далеко, хотя она сама была рядом. — Нет. Нельзя нарушать видение.

Микула так и замер, смотря на то, как огромные птичьи когти впиваются в плечи парня. В его плечи. Как алые пятна расползаются на белой рубахе. И огромная рыжая птица с человеческой головой уносит его прочь. Но Жата смотрела не на Микулу — она видела этот сон тысячу раз. И до сегодняшнего на спине птицы не было никого. Но теперь там сидела девушка с пшеничными волосами. Из её больших голубых глаз лились слёзы. Её грусть была столь огромна, что Жате стало больно. Девушка напомнила ей ту ведьму, что она встретила в лесу, но, присмотревшись, поняла, что это не она. Но кем бы девушка ни была, она должна была принести беду — и брюнетка это знала.

Видение оборвалось так же быстро, как и появилось. Вернулся лес, привычный шум листвы, потрескивание костра и горький дым. Жата отпустила Микулу и вскочила на ноги. Она стала ходить рядом с костром, о чём-то размышляя и тихо бормоча. Микула огляделся и понял, что ни зверей, ни зла рядом нет. Были ли они частью видения — он не знал.

— Что это значит? — спросил он у Жаты. Девушка замерла, удивлённо глядя на него, словно впервые видела.

— А ты как думаешь? Конечно, опасность! Зная, что за оберег в тебе, я думаю, кто-то охотится за ним. И ты в опасности из-за него. Решено! — её кулачок ударил по ладони.

— Я буду тебя защищать. Доведу тебя до деревни, а там посмотрим.

— Хорошо, — нерешительно ответил парень. У него всё ещё кружилась голова. Было ощущение, что его резко окунули в озеро с ледяной водой, а он смог в нём дышать. Новый мир, новые люди, новые возможности. Столько всего за одну ночь было сложно принять. Микула лёг на землю — она была прохладной и дарила покой. Жата продолжала ходить рядом с костром, что-то бормоча. Микула не мог расслышать её слов, но они напоминали ему колыбельную. От усталости глаза сами сомкнулись, и парень уснул.

***

— Настасья! — с этим вскриком Микула сел. Его холодные пальцы цепляли пустоту. Лёгкий туман лежал среди деревьев. Костёр почти угас, а в воздухе пахло росой. Рассвет медленно зарождался где-то за горизонтом. Небо окрашивалось в нежный молочный цвет. Жата подскочила от вскрика парня. Тот с ужасом смотрел на неё.

— Настасья... На неё ведь тоже могли напасть, — прошептал хриплым голосом Микула, коря себя за то, что не понял этого ещё вчера. Если ведьмы охотились за ним, то и за ней тоже. Девушка тяжело вздохнула, откинула камзол и отряхнула платье.

Затем, накинув камзол и с трудом просунув крылья, она подошла к нему. Положив ладонь на его лоб, брюнетка нахмурилась.

— Жара вроде нет, — её ладонь была приятно прохладной, но Микула быстро вернулся к прежним мыслям.

— Да при чём тут я! Мы должны спасать Настасью.

— Ты знаешь, где она? — спокойно спросила Жата, засыпая в пустой котёл крупу и заливая её водой. Микула раздул огнь, и девушка благодарно кивнула.

— Нет, не знаю, — понял Микула.

— Тогда как ты собрался её искать? Рыскать по всему лесу? Быстрее себе проблем найдём, — Жата медленно помешивала кашу в котелке.

— Но мы должны... — Деревья вокруг Микулы зашелестели и встали на сторону новой знакомой. Микула от их шёпота отмахнулся. Лучше бы они ему помогли, но лес не собирался этого делать.

— Давай поедим и пойдём в твою деревню. Оттуда, взяв карту, пойдём в её деревню. Если её нет, тогда уже будем думать, как спасать. Может, на неё и не нападали? В видении её не было.

Микула сел на поваленное бревно и задумался. Жата была права, но внутри он сжимался от страха, что с подругой что-то могло случиться. Конечно, она была лучше него, могла дать отпор, убежать, но… Эти мысли пугали юношу, так что, когда сварилась каша, он с радостью сел есть. На голодный желудок он вряд ли мог кому-то помочь.

— И всё же, используя мой огонь, мы могли бы хотя бы попробовать, — неуверенно произнёс парень.

— Спасать кого-то, не зная, где этот человек, очень сложно. Сначала всё же надо понять, вернулась ли она в свою деревню. Идём. Если быстро двигаться, может, и за день дойдём. Чем быстрее справимся, тем лучше, — Жата встала. Микула взглянул на неё. В свете дня ему казалось, что девушка сверкает. Он не сразу понял, что это из-за узоров на одежде — нити были похожи на золотые. Сама девушка тоже вызывала чувство уверенности лишь одним своим видом. Микула вздохнул и стал собираться. Ему не хватало Настасьи рядом, и тревога за неё только росла в нём.

Глава 3 – И преданный

Настасья не хотела верить собственным глазам, но то место, где она выросла: деревья, окружающий лес, звери, ягоды, дома, поле — всё это исчезло. Она точно знала, что Василиса и Вета привели её в правильное место: родные края она узнала ещё на подходе, но там, где должны были быть избушки, жёлтое поле пшеницы, загоны с животными и родные люди, не было ничего. Чёрная земля, обгоревшие деревья; под ногами у Настасьи хрустели то ли ветки, то ли останки. Удушающий запах дыма, гнили и крови застрял в горле, вызывая приступ тошноты. Она шла вперёд, пока не оказалась в самом эпицентре. Слёзы застилали мир, но даже сквозь них она видела места, где были удары молний. Девушка не смогла устоять на ногах и рухнула наземь, сжимая руками пепел и угли. Настасья не кричала, не выла, она и рта открыть не могла — лишь слёзы лились и лились из её глаз. Она не смогла. Она не успела.

Она виновата в смерти своего села. Это только её вина, теперь Настасья в полной мере ощутила это. «Зачем мне теперь жить?» — задалась девушка вопросом, смотря прямо перед собой. Но мёртвая земля ответа не дала.

— Настасья! — знакомый голос раздался где-то вдалеке. Девушка подняла взгляд и увидела знакомый силуэт возлюбленного.

— Илюша, — прошептала удивлённо она. Парень был таким же, как и в день их прощания, но теперь он шёл без цветов. В его руках был топор. Левую ногу он почти волочил — видимо, его мучила рана, полученная при пожаре. На его лице больше не было счастливого выражения любви. Лишь злоба и обида. А некогда прямая спина согнулась под тяжестью событий и травм. Настасья была так рада его увидеть, была рада его приходу. Хотя бы он… Хотя бы он выжил — и это придавало ей сил цепляться за жизнь дальше. Она встала и пошла ему навстречу, но, приблизившись, почувствовала неладное. Инстинкты сработали раньше, чем девушка поняла происходящее. Её возлюбленный, прекрасный, добрый человек, обнимавший её когда-то в лесу, подаривший ей цветы, благодаря которым она не сгинула в болоте, замахнулся на неё топором. Девушка отскочила и упала на спину. Снизу вверх она смотрела на тяжело дышащего парня, чьё лицо прятали белые, как снег, локоны. Он поднял голову — на его лице теперь был большой уродливый шрам от ожога, правый глаз был закрыт, полностью повреждённый огнём. Гримаса на лице была полна ненависти и боли.

— Лучше бы ты не возвращалась, — прорычал парень, занося топор над ней. Настасья перекатилась, и орудие воткнулось в землю. Девушка подскочила на ноги, путаясь в сарафане и жалея, что не сменила его на штаны. Она не понимала, за что с ней так возлюбленный. За что он так её возненавидел.