Margaret Ruan – Хранители оберегов. Путь второй (страница 5)

— Илюша… — ласково позвала Настасья.

— Не называй меня так, — парень отчаянно выдернул топор из земли и направил его на девушку. — Если бы не ты, деревня была бы цела. Если бы не ты… — его горло разорвал крик боли. Настасья в ужасе отшатнулась. Может быть, Илья и был прав: она не успела вернуться.

— За что? За что нам все эти проклятия? — шептал парень, бросив топор и закрыв лицо руками. — Чем ты так прогневала богов?

— Я не знаю. Я старалась, я принесла оберег, — Настасья сжала руки у груди. Что теперь толку от оберега? Кого он будет защищать? Все мертвы, даже земля вокруг.

— Лучше бы ты сгинула. Не знаю, чем ты обозлила богов, но тот день я не забуду. Ты не слышала того грома, не слышала их криков, не чувствовала огня на своей коже, — Илья медленно подошёл к ней, и Настасья усилием воли заставила себя стоять на месте и смотреть ему в глаз. В последний — целый и безумный — глаз.

— Прости.

— Нет, нет. Тут не извинения нужны. Я знаю, как сделать так, чтобы боги простили нас, — он грубо, здоровой рукой схватил Настасью за шею и приподнял над землёй. Девушка схватилась за его руку, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха. Она, как рыба на суше, хрипела и билась, из глаз лились слёзы, горло горело от боли. Но Илья не отпускал, держал крепко.

Я принесу тебя в жертву. Ты сгоришь на этом пепелище. Ты испытаешь те же муки, что и моя сестра, мои мать и отец. Ты будешь гореть, чтобы искупить свой грех, — его пальцы разомкнулись, и Настасья рухнула у его ног, кашляя и тяжело дыша. «Видимо, такова моя судьба», — решила она. И даже не попыталась убежать. Да, она должна была искупить свой грех. Она должна была умереть, а потом встретить семью. Ей больше не было страшно.

«Нет».

В голове раздался тихий голос Волха. Как огонёк надежды и тепла. Настасья огляделась, но никого не увидела. Даже ведьм. Волх умер, это не мог быть его голос — и всё же… «Почему я?» — вновь задалась вопросом Настасья. Почему она должна умереть? Почему она должна была пойти за этим оберегом? Она же не хотела ничего этого, никакой силы, она не хотела. Это был не её выбор. «Никто не будет больше решать за меня», — смело приняла она решение и поднялась. Никто не будет решать, когда ей умереть.

— Лучше бы силой наделили меня, — с горечью сказал Илья, поднимая топор. Шаг его всё ещё был неустойчивый и хромой.

— Да, лучше бы это был ты, — тихо произнесла Настасья. Она уже всё решила. — Да я смотрю, ты пришла в себя. Наконец-то. Убивать тебя, ничего не понимающей и сдавшейся, было бы ужасно скучно.

— Ты хочешь мою силу, так забери, — выпрямившись, ответила девушка, гордо смотря на бывшего возлюбленного.

— Запросто, — бросил он, снова замахиваясь топором. Настасья этого ожидала и потому легко отступила. Хромой Илья был не ровня ей — юркой и маленькой. Парень махал топором, Настасья отступала и уворачивалась, зля его всё больше. Не выдержав, Илья кинул топор в неё. Тот тяжело пролетел рядом с её головой — в последний момент девушка успела отклониться. Теперь соперник лишился оружия.

Илья кинулся на неё, но Настасья легко ушла в сторону, обращаясь к матушке-земле. Они были у самого края ещё живого леса. Опалённые деревья не могли ей помочь, но деревья позади отозвались, и земля отозвалась на просьбу защитить. Настасья хотела сковать своего противника, связать, объяснить, что не она виновата в гневе богов, что делала всё возможное. Она искренне хотела, чтобы возлюбленный простил её, и потому ослабила внимание. Этого Илье хватило, и он жестоко схватил её за косу.

Дёрнул вверх, резко ставя на ноги; девушка вскрикнула от боли, чуть не плача. — Вот ты и попалась, — засмеялся парень, замахиваясь кулаком. Девушка испуганно зажмурилась, прося помощи у матушки-земли. Её желание, выраженное в порыве, было принято слишком буквально. Из-под земли поднялись острые большие шипы, окружив Настасью стеной. Один из них насквозь пронзил Илью. Девушка отшатнулась в ужасе. Решимость погасла, как свеча на ветру, и на смену ей пришёл ужас совершённой ошибки.

— Я не хотела, — прошептала Настасья, видя, как багровая кровь впитывается в землю. — Я не этого хотела.

Чьи-то мягкие руки обняли её со спины. Часть шипов Василиса сломала, пробираясь к

Настасье. Та шокированно смотрела на ведьму, продолжая шептать, что не хотела этого. Металлический запах крови вонзился в её лёгкие, река крови утолила жажду мёртвой земли. Словно предвестник зловещего ритуала, на небе скопились тучи.

— Всё будет хорошо, — обнимая Настасью, прошептала Василиса. — Так лучше. Иначе бы он не оставил тебя в покое. Он желал тебе смерти. Матушка-земля лишь защитила тебя. Наши враги должны умирать за нас, сестра. Так правильно, ты всё сделала правильно.

За спиной Василисы молча сидел чёрный волк и смотрел на них красными глазами. Вета знала, что Настасье нужно оправиться от всего этого. В конечном итоге каждая ведьма проходила через это. Первое убийство всегда давалось тяжело, но в итоге с каждым разом было всё проще и проще. Вета знала это по личному опыту — ведь не так давно уничтожила целую деревню.

***

— Что у вас произошло? — обеспокоенно спросила Лиса, видя потерянную и испачканную в саже Настасью. Василиса спешилась и помогла слезть девушке; та смотрела перед собой, поджав губы. С того момента, как умер Илья, Настасья не проронила ни звука. Она вообще не обращала внимания на окружающий её мир. Он потерял для неё всякое значение. Не было в нём больше любимых людей, друзей, родственников. Настасья отчётливо понимала: она собственными руками загубила последнего любящего человека. Могла ли она теперь быть героем, которым видел её батюшка? Могла ли она теперь называть себя хорошей дочерью, какой её считала матушка? Настасья не понимала, кто она теперь, если не чудовище, носящее в себе слишком большую силу.

— У неё шок, — объяснила Василиса, пока Вета принимала человеческое обличье. Босыми ногами девочка подбежала к старшей ведьме и, кутаясь в юбку сарафана, спросила:

— Сестрёнка, ты же баньку затопила? — Вете было холодно без одежды и без тёплой шкуры: после оборотничества она любила париться в баньке.

— Да, можешь идти, — отмахнулась рыжая.

— Вот и отлично! — подпрыгнула девушка. — Я возьму с собой Настасью. Принесите нам одежду чистую потом. — Вета схватила ничего не понимающую девушку за руку и белым вихрем утянула её в небольшую брусчатую постройку.

В бане было тепло, пахло дубом и берёзой. Вета заботливо помогла Настасье раздеться в предбаннике. Грязный сарафан, рубашка, ленты в косе остались там. Всё, что связывало её с незабываемым приключением, исчезло по велению руки маленькой девочки. Настасья послушно шла за Ветой.

— Лиса всегда отправляет меня купаться одну, но я побаиваюсь. Местный банник уж больно задиристый.

В углу помещения стояла небольшая печь; Вета поспешно плеснула туда ещё воды, чтобы прибавить пару. Настасья остановилась у бочки с холодной водой. Её отражение тонуло в тёмной воде, казалось, что это вовсе не её отражение, а чьё-то чужое. Но долго вглядываться не удалось. Вета энергично начала намывать её; баня наполнилась сладким ароматом ромашки, мыльного корня и календулы. После ополаскивания Вета приказала Настасье лечь на настил.

Ну, проказник, выходи! Работёнка есть, — весело позвала банника девушка. Берёзовый веник сам собой взмыл в воздух и окунулся в бочку с горячей водой, а затем стал неспешно похлопывать Настасью по спине. Вета довольно кивнула и начала мыться сама, мурлыкая себе под нос незамысловатую мелодию.

Чуть позже она тоже расположилась на настиле, а Настасья села с краю. С ведьмой банник не церемонился, хлестал так, что та временами вскрикивала. Правда, отпустил он её тоже быстро.

— Халтурщик и задира, — со слезами сказала голубоглазая девочка. Она вытянула ножки и, покачивая ими, снова начала напевать. Настасья ощутила лёгкое головокружение и решила выйти первой. Да и молчание становилось слишком напряжённым. Но стоило ей встать, Вета прервала своё мурлыканье. — Ты их любила? — вдруг холодно спросила малышка. Настасья непонимающе обернулась. О ком она спрашивала? Что имела в виду?

— Родителей, — уточнила девочка, видя непонимание во взгляде новой знакомой. — Ты любила их?

— Конечно. А разве ты нет?

— Я никогда не любила родителей. Впрочем, у нас это было взаимно. Они не могли полюбить меня, — Настасья замерла, эти слова отрезвили её. Вырвали из череды мыслей и боли, сейчас она словно смогла разглядеть этот мир. Рассмотреть хрупкую Вету, чьё тело покрывали синяки.

— Смотрю, Лиса тебя тоже не сильно-то любит, — заметила Настасья, облокачиваясь на стену.

— Это, — Вета провела по паре чёрных кругов на теле, — это не она. Недавно я подралась, ты была без сознания в тот день, — девчушка мягко улыбнулась. — Я хотела поймать одного парня, но мне помешала другая девушка. К сожалению, я не очень сильна. Мне приходится либо заимствовать силу сестёр, либо идти на ухищрения. В прямой драке я всегда проигрываю.

— Сочувствую, — Настасье было жаль Вету, но не потому, что та проиграла в драке, а потому, что не понимала: многое можно решить без них.

— Да ничего, скоро заживёт. Скажи, а ты хотела бы вернуть родных? — Настасья решила, что вопрос девочки обусловлен тем, что та никогда не была любима в семье.