Маргарет Митчелл – Унесённые ветром (страница 9)

– Нет, узнаю! Узнаю!

– Нет, дочка. Счастье бывает лишь тогда, когда подобное сходится с подобным.

У Скарлетт возникло опасное желание выкрикнуть: «Но ведь вы счастливы, а вы с мамой совсем не похожи!» – однако она промолчала, опасаясь, как бы он за такую дерзость не отвесил ей оплеуху.

– Наши люди и Уилксы – разного поля ягоды, – продолжал он медленно, с усилием подбирая слова. – Уилксы не похожи на наших соседей – ни на одну семью из тех, что я знал. Они народ с чудинкой, и лучше бы им жениться на кузинах и держать эту свою чудинку при себе.

– Да что ты, папа, Эшли вовсе не…

– Цыц, котенок! Я против парня ничего не имею – он мне по душе. И когда я говорю «с чудинкой», я вовсе не имею в виду «сумасшедший». Он не такой чудной, как Калверты, способные поставить всё имущество на одну лошадь, или как Тарлтоны, у которых в каждом выводке непременно заводится хоть один пропойца, или как Фонтейны – эти вспыльчивые маленькие зверята, готовые прикончить человека за мнимую обиду. Такую чудинку понять легко, чего уж там, и не будь на то воли Божией, у Джеральда О’Хара были бы все эти пороки! Я вовсе не о том толкую, будто Эшли стал бы бегать за другими женщинами, будь ты его женой, или поднимать на тебя руку. С таким мужем ты, пожалуй, была бы счастливее – по крайней мере, понимала бы, что к чему. Но он чудной иначе, и понять его совершенно невозможно. Я люблю его, но из того, что он говорит, я и половины не смыслю. Скажи мне по совести, Киска: ты сама-то понимаешь его разглагольствования о книгах, стихах, музыке, картинах и прочей чепухе?

– Ах, папа, – нетерпеливо воскликнула Скарлетт, – если бы я вышла за него, я бы всё это в нем переменила!

– Ах, вот как? Переменила бы? – сердито отозвался Джеральд, бросив на неё острый взгляд. – Значит, ты совсем не знаешь мужчин, а уж Эшли – и подавно. Ни одна жена еще никогда не изменила мужа ни на йоту – запомни это раз и навсегда. А уж переиначить Уилкса – Господи помилуй, дочка! Да вся их порода такая, испокон веков. И, верно, такой и останется. Говорю тебе, у них эта странность в крови. Посмотри, как они мчатся в Нью-Йорк или Бостон – лишь бы послушать оперы да поглазеть на картины. Заказывают у янки целые ящики французских и немецких книг! И сидят над ними, грезят Бог весть о чем, вместо того чтобы охотиться да играть в покер, как подобает мужчинам.

– Да никто в округе не держится в седле лучше Эшли, – возразила Скарлетт, кипя от негодования из-за намека на его изнеженность, – разве что его отец. А что до покера, не Эшли ли на прошлой неделе в Джонсборо выиграл у тебя двести долларов?

– Опять эти паршивцы Калверты разболтали, – смиренно проворчал Джеральд, – иначе откуда бы тебе знать точную сумму. Эшли и ездит как бог, и в покер играет как бог – а это я, котенок! И не стану отрицать: коли уж он решит выпить, так и Тарлтонов под стол уложит. Всё это он умеет, да только душа у него не к тому лежит. Вот почему я и говорю: он с чудинкой.

Скарлетт молчала, и на сердце у неё снова стало тяжело. Возразить было нечего, ибо она понимала: Джеральд прав. Душа Эшли не лежала ни к одной из тех забав, в которых он так блистал. Его по-настоящему не занимало ничто из того, чем жили все остальные.

Верно истолковав её молчание, Джеральд похлопал её по руке и торжествующе произнес:

– Ну вот, Скарлетт! Ты и сама видишь, что это правда. Что бы ты делала с таким мужем? Да они все с луной в голове, эти Уилксы. – И тут же добавил заискивающе: – Когда я поминал Тарлтонов, я вовсе на них не настаивал. Парни они славные, но если ты присмотрела себе в мужья Кейда Калверта, я и против него слова не скажу. Калверты – люди достойные, все как один, хоть старик и взял в жены северянку. И когда меня не станет… Тсс, слушай меня, дочка! Я оставлю Тару тебе и Кейду…

– Да я бы Кейда и на серебряном блюде не взяла! – в ярости вскричала Скарлетт. – И я очень прошу вас перестать мне его навязывать! Мне не нужна Тара и никакая старая плантация. Грош цена этим плантациям, когда…

Она едва не выпалила: «когда не можешь получить мужчину, которого любишь», но Джеральд, глубоко оскорбленный тем пренебрежением, с каким она отнеслась к его дару – к тому, что он, после Эллен, любил в этом мире больше всего на свете, – взревел во всю глотку:

– Ты это что же, Скарлетт О’Хара, смеешь заявлять мне в лицо, что Тара – земля – ничего не стоит?

Скарлетт упрямо кивнула. Сердце её ныло так сильно, что ей было уже всё равно, разгневает она отца или нет.

– Земля – единственное, что имеет ценность! – кричал он, размахивая своими короткими, толстыми руками. – Потому что она – единственное, что остается на свете, слышишь? Единственное, что остается, – и никогда об этом не забывай! Только ради неё стоит трудиться, стоит сражаться – стоит идти на смерть!

– Ах, папа, – бросила она с отвращением, – вы говорите как истинный ирландец.

– А когда это я того стыдился? Напротив, я тем горжусь! И не забывай, мисс, что в тебе течет ирландская кровь! А для всякого, в ком есть хоть капля этой крови, земля, на которой он живет, – всё равно что родная мать. Мне за тебя стыдно сейчас. Я сулю тебе лучшую землю на свете – если не считать графства Мит на старой родине, – а ты что? Воротишь нос!

Джеральд уже успел распалить в себе тот привычный гнев, который доставлял ему почти удовольствие, но что-то в несчастном лице Скарлетт заставило его осечься.

– Впрочем, ты еще молода. Это придет к тебе – любовь к родной земле. От неё никуда не деться, раз уж в тебе течет ирландская кровь. Пока ты дитя, вот и терзаешься из-за кавалеров. А повзрослеешь – сама всё поймешь… Ну же, выбирай: Кейд, близнецы или кто из сыновей Эвана Манро – вот увидишь, какой свадебный подарок я тебе отгрохаю!

– Ах, папа!

К этому времени Джеральд вконец утомился разговором; его раздражало, что эта обуза свалилась на его плечи. К тому же его задевало, что Скарлетт всё еще выглядит убитой горем после того, как ей посулили лучших женихов во всей округе и в придачу саму Тару. Джеральд привык, чтобы его щедрость встречали восторженными рукоплесканиями и поцелуями.

– Ну же, мисс, довольно кислых мин. Не так уж важно, за кого ты выйдешь, лишь бы он был тебе под стать, был джентльменом, южанином и человеком чести. Для женщины любовь приходит уже в браке.

– Ах, папа, да это же какие-то старомодные замашки!

– И превосходные замашки! Все эти новшества – бегать и жениться по любви, точно слуги или янки! Самые крепкие браки заключаются тогда, когда родители сами подбирают дочери мужа. Ведь разве такая своенравная девчонка, как ты, сумеет отличить порядочного человека от проходимца? Взгляни хоть на Уилксов. Что позволяло им хранить гордость и силу из рода в род? То, что они всегда брали в жены ровню, тех самых кузин, союза с которыми ждала от них вся семья.

– О! – вскрикнула Скарлетт: слова отца вновь больно ранили её своей неотвратимой правдой.

Он посмотрел на её поникшую голову и неловко переступил с ноги на ногу.

– Ты что же, в слезах? – спросил он, неуклюже пытаясь приподнять её лицо за подбородок; он и сам морщился от жалости.

– Нет! – яростно выкрикнула она, отстраняясь.

– Лжешь, и я этим горжусь. Рад, что в тебе живет гордость, котенок. И я хочу видеть эту гордость завтра на пикнике. Не допущу, чтобы вся округа судачила и смеялась над тобой, будто ты сохнешь по человеку, который всегда видел в тебе только друга.

«Нет, думал, – горестно возразила она про себя. – И еще как думал! Я знаю, я видела. Дай мне чуть больше времени – и я заставила бы его признаться… О, если бы только не этот их нелепый обычай – непременно жениться на кузинах!»

Джеральд взял её под руку.

– А теперь идем ужинать, и пусть этот разговор останется между нами. Я не стану расстраивать твою мать, и ты тоже помалкивай. Вытри нос, дочка.

Скарлетт высморкалась в свой измятый платочек, и они двинулись вверх по темной аллее; конь медленно брел следом. Уже у самого дома Скарлетт собралась было снова заговорить, как вдруг приметила в сумеречной тени веранды мать. На Эллен были шляпка, шаль и митенки; за её спиной стояла Мамушка с лицом мрачным, точно грозовая туча, сжимая в руках черную кожаную сумку с лекарствами для рабов. Губы у Мамушки были крупные, тяжелые, и в гневе она умела оттопыривать нижнюю губу так, что та казалась вдвое длиннее обычного. Именно так она была выпячена и сейчас, и Скарлетт поняла, что Мамушка вне себя от возмущения.

– Мистер О’Хара! – позвала Эллен, завидев их. Она принадлежала к тому поколению, что хранят официальность в обращении даже спустя семнадцать лет брака и рождение шестерых детей. – Мистер О’Хара, в доме Слэттери беда. У Эмми родился ребенок, он при смерти, и его нужно окрестить. Я еду туда с Мамушкой, посмотрю, чем можно помочь.

В её голосе слышался вопрос, точно всё зависело от решения Джеральда, хотя то была лишь милая его сердцу формальность.

– Господи помилуй! – прогремел Джеральд. – Сдалась этой белой швали нужда тревожить тебя перед самым ужином, когда я только собрался поведать тебе все новости о войне! Что ж, поезжай, миссис О’Хара. Ты и на подушке не успокоишься, зная, что где-то рядом беда, а тебя нет на месте.

– Ни сна ей, ни отдыха, всё вскакивает по ночам – то рабов врачевать, то эту голь перекатную, что и сама бы управилась, – монотонно проворчала Мамушка, спускаясь к экипажу, уже поджидавшему у бокового крыльца.