Маргарет Митчелл – Унесённые ветром (страница 37)
Город оказался еще более многоликим, чем ей представлялось. Повсюду множились новые питейные заведения; женщины сомнительного поведения, следовавшие за армией, наводнили Атланту, и дома терпимости процветали к вящему ужасу благочестивых прихожан. Каждая гостиница, каждый пансион и частный дом были переполнены приезжими, желавшими быть ближе к раненым родственникам. Каждую неделю устраивались званые вечера, балы и благотворительные базары, гремели военные свадьбы, на которые женихи прибывали в краткосрочный отпуск в нарядных серых мундирах, а невесты блистали в платьях, доставленных через блокаду. Под скрещенными саблями проходили молодые, тосты пили шампанским, также прорвавшимся сквозь кордон, и расставания были полны горьких слез. По ночам темные аллеи оглашались звуками быстрых шагов, а из окон доносились мелодии фортепьяно – нежные женские голоса сливались с голосами офицеров в печальных балладах, увлажняя слезами юные глаза, еще не познавшие всей глубины истинного горя.
Пока они продолжали свой путь, Скарлетт без конца засыпала дядю Питера вопросами, а он с гордостью отвечал, указывая кнутом то в одну, то в другую сторону.
– Это арсенал, мисс. Истинно так, мэм, там и ружья хранят, и прочее военное снаряжение. А то вовсе не лавки, то блокадные конторы. Полноте, мисс Скарлетт, неужто вы и впрямь не слыхали про блокадные конторы? Там иноземцы заседают, что наш конфедератский хлопок скупают да вывозят через Чарлстон и Уилмингтон, а нам взамен порох шлют. Нет, мэм, я и сам не знаю, что они за люди. Мисс Питти толкует, будто англичане, да только проку в том мало – никто ни слова не разберет из их речи. А дыму-то сколько, мэм! От этой сажи у мисс Питти все шелковые лоскутки прахом пошли. Всё литейные да прокатные заводы коптят. А грохот от них по ночам такой, что сна ни в одном глазу. Нет, мисс, я не могу в колее застревать, чтоб вы глазели по сторонам. Я мисс Питти обещался в целости и сохранности вас прямо к крыльцу доставить… Мисс Скарлетт, будьте добры, поклонитесь. Вон миссис Мерривезер и миссис Элсинг вам знаки подают.
Скарлетт смутно припомнила этих дам: они навещали Тару во время ее свадьбы и слыли ближайшими подругами мисс Питтипэт. Она поспешно обернулась в ту сторону, куда указывал дядя Питер, и отвесила поклон. Обе дамы сидели в экипаже подле галантерейной лавки. Сам владелец магазина и двое его помощников застыли на краю тротуара, прижимая к груди охапки рулонов хлопковой ткани, которую только что демонстрировали знатным покупательницам. Миссис Мерривезер, статная и дородная женщина, была затянута в корсет столь немилосердно, что ее грудь выдавалась вперед, напоминая нос боевого корабля. Серебро в ее волосах соседствовало с накладной завитой челкой, которая упрямо сохраняла каштановый цвет и совершенно не желала сочетаться с остальной прической. Ее круглое, ярко нарумяненное лицо выражало редкую смесь добродушной проницательности и непоколебимой привычки распоряжаться. Миссис Элсинг была моложе, обладая хрупким и изящным телосложением; в ней всё еще угадывались черты былой красоты, а также некая блеклость былой свежести в сочетании с аристократической властностью.
Эти две особы вместе с третьей спутницей, миссис Уайтинг, являлись истинными столпами общества Атланты. Под их негласным надзором находились три прихода, к которым они принадлежали: они правили и духовенством, и хорами, и самими прихожанами. Они брали на себя устройство базаров, председательствовали в швейных кружках и сопровождали барышень на балах и пикниках. От их взора не укрывалось ничего: кто заключил выгодный союз, а кто совершил мезальянс; кто прикладывается к бутылке втайне от домашних; кто ожидает прибавления в семействе и в какой именно срок. В вопросах родословной каждого, кто имел хоть какой-то вес в Джорджии, Южной Каролине или Виргинии, они считались непререкаемыми авторитетами. Прочие штаты их не занимали вовсе, так как они были свято убеждены: достойный человек попросту не может происходить из иных земель. Они строго следили за соблюдением приличий и не упускали случая высказать свое суждение: миссис Мерривезер – во весь голос, миссис Элсинг – певучим, изящным речитативом, а миссис Уайтинг – встревоженным шепотом, по которому всякий понимал, сколь прискорбно ей даже касаться подобных материй. Эти три дамы питали друг к другу столь же искреннюю неприязнь и недоверие, как и правители первого римского триумвирата, и их тесный союз, по всей видимости, держался по этой же причине.
– Я еще вчера заявила Питти, что вы жизненно необходимы в моем госпитале! – зычно крикнула миссис Мерривезер, расплываясь в улыбке. – И не вздумайте давать обещаний миссис Мид или миссис Уайтинг!
– Ни в коем случае, – отозвалась Скарлетт. Она и понятия не имела, о чем толкует миссис Мерривезер, однако почувствовала приятное тепло от осознания того, что в этом городе ее ждут и в ней нуждаются. – Надеюсь вскоре увидеть вас!
Экипаж двинулся дальше, но вскоре вновь замер, пропуская двух дам с корзинами бинтов; те осторожно перебирались через дорогу по камням, стараясь не погубить наряды в грязи. В этот миг внимание Скарлетт привлекла фигура женщины на тротуаре. На ней было платье, чей яркий цвет казался совершенно неподобающим для улицы, а поверх него – кашемировая шаль с бахромой, ниспадавшей до самых каблуков. Обернувшись, Скарлетт увидела высокую красавицу с вызывающим лицом и копной рыжих волос – чересчур огненных, чтобы быть натуральными. Скарлетт впервые в жизни воочию видела женщину, о которой можно было с уверенностью сказать, что она искусственно изменила цвет своих волос, и потому глядела на нее с нескрываемым любопытством.
– Дядя Питер, кто это такая? – вполголоса спросила она.
– Не знаю, мисс.
– Вовсе неправда, вы отлично знаете. Кто она?
– Ее величают Белль Уотлинг, – проговорил дядя Питер, обиженно выпятив губу.
Скарлетт тотчас отметила, что в его устах имя прозвучало без обязательного «мисс» или «миссис».
– И чем же она занимается?
– Мисс Скарлетт, – проговорил Питер сурово, охаживая кнутом испуганную лошадь, – мисс Питти вряд ли обрадуется, ежели вы станете задавать вопросы, кои вас вовсе не касаются. Нынче в городе полно всякого отребья, о котором и поминать-то не стоит.
«Пресвятая Дева!» – подумала Скарлетт, мгновенно умолкнув под его укоризненным взглядом. – «Стало быть, это по-настоящему дурная женщина!»
Ей еще никогда не доводилось встречать особ подобного рода, и она едва не вывернула шею, стараясь подольше разглядеть незнакомку, пока та не затерялась в толчее.
Магазины и штабы армейских ведомств стали попадаться реже, уступая место пустырям. Наконец торговый квартал остался позади, и перед глазами предстали жилые дома. Скарлетт узнавала их, словно старых знакомцев: величественный и строгий особняк Лейденов; дом Боннеллов с его изящными белыми колоннами и зелеными ставнями; выстроенное из красного кирпича здание Маклюров в георгианском стиле, чей облик казался сдержанным и замкнутым за низкими бордюрами из самшита. Продвижение экипажа стало еще медленнее, так как с веранд, из цветущих садов и прямо с тротуаров дамы окликали Скарлетт. Одних она знала шапочно, других припоминала с трудом, а большинство видела впервые. Мисс Питти, судя по всему, успела оповестить о приезде гостьи каждого встречного. Крошку Уэйда приходилось то и дело поднимать на руках, дабы дамы, рискнувшие выйти к самому краю грязевого месива, могли выразить свое восхищение. Все наперебой звали ее в свои кружки по вязанию, шитью или в комитеты помощи раненым – непременно к себе и ни к кому иному, – и Скарлетт, не разбирая, раздавала обещания всем подряд.
Когда они проезжали мимо обширного зеленого дома, маленькая негритянка, поставленная караулить на ступенях крыльца, звонко закричала:
– Вот она! Едет!
Тотчас на пороге показались доктор Мид с супругой и их тринадцатилетний сын Фил. Они радостно приветствовали Скарлетт, и она вспомнила, что они также присутствовали на ее венчании. Миссис Мид поднялась на подножку кареты, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть младенца, а сам доктор, не побоявшись запачкать одежду, пробрался к дверце. То был высокий, худощавый мужчина с острой, тронутой сединой бородкой; платье висело на его костлявом теле так свободно, словно его наспех облачил в него порыв урагана. В Атланте его почитали за воплощение силы и мудрости, и не было ничего удивительного в том, что он и сам отчасти разделял это убеждение. Впрочем, несмотря на привычку вещать пророческим тоном и некоторую напыщенность манер, доктор был одним из самых милосердных людей в городе.
Пожав ей руку и ласково ткнув Уэйда пальцем в живот, доктор отметил его завидное здоровье и объявил, что тетя Питтипэт дала твердое слово: Скарлетт не вступит ни в какой иной комитет, кроме того, которым руководит миссис Мид.
– Ах, Боже мой, я ведь уже дала слово сотне других дам! – воскликнула Скарлетт.
– Не иначе как проделки миссис Мерривезер! – возмутилась миссис Мид. – Да чтоб ей пусто было! Порой мне кажется, она дежурит у каждого поезда!
– Я соглашалась лишь потому, что совершенно не смыслю, о чем идет речь, – покаялась Скарлетт. – Скажите, что это за комитеты такие?